Памятник крестоносцу

– Ты всю дорогу проделал пешком!

– Бегом, – поправил его Глин, вытирая пот. – Ну и весело же было! Я всех фараонов поднял на ноги: они, видимо, решили, что я ограбил банк. Зато пить сейчас чертовски хочется! В этом твоем Божьем доме едва ли, конечно, найдется капля пива?

– Увы, нет, Ричард. Нам не разрешают держать пиво в комнатах. Я могу предложить тебе чаю… с печеньем.

Глин так и покатился со смеху.

– Эх вы, юные богословы! Да как же вы можете бороться с сатаной, сидя на одном чае да на печенье? Но если тебя это не затруднит, принеси хотя бы чаю.

Они болтали, дожидаясь, пока вскипит чайник, который Стефен поставил на газовую плитку у камина. Когда чай был заварен, Ричард выпил целых четыре чашки этого презренного напитка и с рассеянным видом прикончил тарелку макарон. Тут в разговоре наступила неловкая пауза.

– Твоя выставка прошла очень неплохо, – сказал наконец Стефен.

– Вполне сносно, – небрежно отозвался Глин. – Рецензенты были настолько кровожадны, что, можно сказать, сами пригнали ко мне публику.

– Но ты все-таки продал кое-что.

– Одно дурацкое полотно. И то лишь потому, что я валлиец. Его купила Кардиффская национальная галерея. Поощрение национального таланта… сын рудокопа и тому подобное.

Друзья снова помолчали.

– Как бы то ни было, – продолжал Глин, – эти денежки помогли мне выкарабкаться из долгов.

Стефен весь внутренне напрягся: это была не только реакция нервов на название города, которым он бредил, – он почувствовал, что этой как бы вскользь брошенной фразой объясняется цель прихода Глина. И, стараясь говорить спокойно, он спросил:

– Сколько же ты намерен там пробыть?

– Не меньше года. Я буду жить экономно и работать как черт. Можешь мне поверить, Париж – замечательное место для работы. – Он помолчал и бросил на приятеля быстрый испытующий взгляд.

У Стефена сдавило горло. Костяшки пальцев, сжимавших ручки кресла, побелели.

– Как же я могу поехать? – пробормотал он. – Ты знаешь мое положение.

– А мне казалось, что ты хочешь заниматься живописью.

Стефен сидел потупившись и молчал. Внезапно он поднял голову.

– Глин… Если я все брошу… добьюсь я успеха на этом поприще?

– Господи боже мой, Десмонд! – Глин нагнулся к нему, сдвинув брови.