Памятник крестоносцу

Стефен смотрел на ловкие движения этой девушки с тонкой талией и небольшой крепкой грудью – она не замечала его пристального взгляда, а если и замечала, то не подавала виду, – и рука его инстинктивно потянулась к столу, где лежали альбом и карандаш. Пристроив альбом на колени, он принялся набрасывать портрет Дженни.

Вот она подошла к камину, нагнулась и начала выгребать золу. Эта поза понравилась Стефену, и, когда девушка стала распрямляться, он резко остановил ее:

– Пожалуйста, не шевелись, Дженни!

– Но, сэр…

– Нет-нет.

Поверни опять голову и не двигайся.

Она покорно склонилась, приняв прежнюю позу, и карандаш Стефена лихорадочно заметался по бумаге.

– Ты, наверно, считаешь, что я ненормальный, правда, Дженни? Во всяком случае, все здесь считают меня таким.

– Ах, что вы, нет, сэр, – решительно запротестовала она. – Вы, конечно, кажетесь нам немножко странным: подумать только, учите парней в клубе рисованию и всякому такому, не то что другие священники – те ведь только и знают что бокс.

Вот когда мистер Джир занимался с ними, они все чуть не поубивали друг дружку. Их и узнать-то нельзя было: у того глаз подбит, у того нос расквашен. А сейчас ничего похожего и в помине нет. Так что все мы считаем вас очень замечательным джентльменом.

– Это весьма лестно… и оказывается, такое мнение можно заслужить без всякого кровопролития. Скажи, Дженни, вот если бы ты была старой, прикованной к постели женщиной, что бы ты предпочла – Библию или бутылку джина?

– У меня есть Библия, сэр… даже целых две.

От мистера Лофтуса и мистера Джира. Мистер Лофтус подарил даже с красивыми цветными закладками.

– Не увиливай, Дженни. Говори правду.

– Видите ли, сэр, все зависит от того, насколько бы мне было худо. И если б мне было уж очень худо, то джин, пожалуй, больше бы пригодился.

– Молодец, Дженни. Честна и бесхитростна! Ну а что ты скажешь об этом?

Она медленно распрямила затекшую спину, подошла к нему и недоверчиво посмотрела на протянутый ей рисунок.

– Я ведь ничего не понимаю в таких вещах, сэр… но, по-моему, работа искусная…

– Господи, глупышка, да неужели ты не видишь, что это ты?

– Вот теперь, когда вы сказали, сэр, – скромно заметила она, – я и впрямь вижу, будто это я… со спины.

Только жаль, что на мне старый передник, ведь он рваный – вон какая большая прореха у кармана…

Стефен рассмеялся и бросил альбом на стол.

– Твой старый передник мне как раз и понравился. И прореха тоже. Ты отличная натурщица, Дженни.