Лошади с крыльями

И они пошли обнявшись. Еще ближе, чем прежде. А патлатая компания забренчала и завопила в ночи, и не особенно бездарно. Даже ничего.

Мансуров спросил о чем-то. Она не ответила. Почувствовала, что не в состоянии ни слушать, ни говорить. Устала. Устала от счастья, и от сострадания, и от того, что перемешала на банкете несколько сортов вин. Одно наложилось на другое: сухое на крепленое, счастье на сострадание.

– Ты почему не отвечаешь?

– Я устала.

Он остановился. Как будто видел перед собой опасность.

– Ты что? – Наташа тоже остановилась.

Он молчал.

– Ну что?

– Будь прокляты эти выставки и премии, если ты от них так устаешь.

Володя сказал бы: «Ничего, отдохнешь… Главное – ты победила».

Маргошка сказала бы: «Нечего было хохотать и напиваться».

– …Ты понимаешь, Алка, меня уже лет, наверное, десять никто не спрашивает: «Как ты себя чувствуешь? Что у тебя на душе?» Меня спрашивают: «Как ваши успехи? Как ваша дочь?» Да. Мои успехи. Моя дочь. Но у меня есть руки. Ноги. Морщины, в конце концов.

– Но мы же действительно не можем без своих успехов и без своих детей.

– Я сама разберусь: без чего я могу, а без чего не могу. Но мне надо, чтобы кто-то по-настоящему огорчился оттого, что я устала. Не искал причины: почему я устала и кто в этом виноват. А сам устал вместе со мной. Понимаешь?

– Еще как понимаю. Взрослые люди – тоже дети. Уставшие дети. Им еще нужнее родители.

– Господи, как нужны умные, понимающие родители.

– Просто родители. Любые. Молодец Гусев, что не поехал.

– Гусев молодец, – подтвердила бы Наташа. – Он понимает что-то большее. Одинокая замшелая бесполезная бабка, но в ней было больше смысла, чем в сорока выставках… Мы забываем за суетой о главном. О своих корнях. А потом мучаемся, мечемся и не понимаем: почему? А вот поэтому…

Наташа остановилась. Перед ней стояло дерево красной калины с замерзшими красными стеклянными ягодами. Поверх каждой грозди – маленькая белая шапочка снега. Вокруг стояли березы, и снег лежал на них так, будто талантливый декоратор готовил этот кусок леса для спектакля.

Подошел Володя и спросил:

– А где мы оставили машину?

– Ты же ставил, – ответила Наташа и прошла мимо калины. Прошла сквозь декорацию для детской сказки. Впереди просвечивало шоссе.

– Ну, я ставил, – согласился Володя. – А где я ее поставил?

– Я не помню.

– Как это не помнишь?

– Ты же знаешь: у меня топографический идиотизм.

Они вышли на шоссе.