Ночь после выпуска (сборник)

Отец стоял посреди комнаты, расправив широкие плечи, вскинув большую взъерошенную голову, с обветренным, крепким, словно вычеканенным из меди лицом, – сам себе бог. И у матери впервые за этот вечер обмякли сплюснутые губы, дрогнули в улыбочке.

– Счастливый, – сказала она.

– Да! – с жаром ответил отец. – Да! Жизнью, мне выпавшей, счастлив.

– Но коза бабки Знобишиной счастливее тебя. Она живет себе и знать не знает, что существует такая неприятность, как смерть.

Отец фыркнул, отпихнул ногой стул, слишком близко стоявший к нему, а мать со слабой улыбкой склонилась над вязаньем.

И тогда отец повернулся к Дюшке:

– Я знаю, откуда у тебя эта шелуха! Дружок твой тебе принес, этот Минька! Отец у него не от мира сего, накрутил сыну…

– Уж верно, – подтвердила Климовна. – Их-то атла?с липнет до нас.

И как раз в эту минуту за дверью раздался робкий полустук-полуцарапанье.

– Кто там? Входите! – крикнул отец.

И вошел Минька. В новешенькой куртке с «молнией», как у Левки Гайзера, – мечта всех ребят, мечта Дюшки.

– У меня сегодня… День рождения у меня… Так я думал – Дюшку… Мама торт к чаю испекла.

– Мам, я пойду! – вскочил Дюшка, готовый спорить и доказывать.

– Надень только чистую рубашку. И хорошо бы подарок…

– Минька! Я тебе свой конструктор подарю!

Минька снова стеснительно заулыбался, а отец молчал. Отец попросту был лишен права голоса.

Коробку «Конструктор» Дюшка положил в портфель, вытряхнув из него учебники, а спустившись вниз, отдал конструктор Миньке, вместо него загрузил вынутый из-под лестницы кирпич. Дураков нет – снова в лапы Саньке.

– Минька, одна девчонка… Но это секрет, Минька! Никому!

– Не. Могила.

– Одна девчонка второй раз живет.

– Как это, Дюшка?

– Очень просто. Жила, жила когда-то да умерла, а потом второй раз родилась.

– Дюшка, ты чего?

– Спроси Левку Гайзера – так бывает, наукой доказано.

– Левка… Он знает. Только я все равно не верю, Дюшка.

– Раньше эта девчонка знаешь кем была?

– Кем?

– Женой Пушкина.

– Д-дюш-ка!..

– Слышал, никому, секрет!

15

На столе стояло два торта – один уже разрезанный, для еды, другой большой, круглый, красивый, для свечей. Тринадцать тоненьких елочных свечей горели бескровно-бледными огоньками. Тринадцать лет Миньке, он на два месяца моложе Дюшки.