Четвертая высота

Сивко сразу бросился вперёд, но перед самым барьером шарахнулся куда-то в сторону. Гуля еле удержала его. Сивко брыкался, мотал головой, кусал удила. Гуля кое-как усидела в седле и снова направила коня вперёд. Она неслась к барьеру, и ветер бил ей прямо в лицо. Сивко доскакал до цели и снова отпрянул в сторону. Он, казалось, во что бы то ни стало решил сбросить с себя эту лёгкую, но беспокойную ношу. У Гули закружилась голова. Она судорожно вцепилась в поводья.

– Прекратить репетицию! – закричал в рупор режиссёр.

Но Гуля не захотела сдаваться.

– Ничего, у меня выйдет. Должно выйти!

Она уселась покрепче, прилегла к шее коня:

– Ну, Сивко, не выдай! – и опять помчалась к барьеру. Сердце у неё забилось ещё сильнее.

Но Сивко выдал. Перед самым барьером он опять, в третий раз, шарахнулся вбок.

– Брось, Гуля, не надо! – кричал режиссёр.

Гуля ничего не слышала. Стиснув зубы, сжавшись, словно пружина, погнала она коня галопом. Доскакав до барьера, она дала шенкеля[9 - Дать ше?нкеля – пришпорить, сильно нажать шпорами.

Барьер был взят. Так двенадцатилетняя Гуля взяла первую высоту в своей жизни.

Новые друзья

Осенью кинофильм «Дочь партизана» повезли на просмотр в Москву.

Было странно, что такая большая картина, над которой трудилось столько людей, могла уместиться в маленьком чемоданчике.

Провожая режиссёра на вокзал, Гуля просила его:

– Пожалуйста, покажите картину моему папе. Уж если я не смогу увидеть его, так пусть хоть он посмотрит на меня!

Ей и самой очень хотелось в Москву, хотелось в прежнюю квартиру, на свою московскую улицу, в свою московскую школу.

Но маме никак нельзя было уехать из Одессы.

Приходилось привыкать к новой жизни и к новой школе.

А привыкнуть было не так легко. И парты в классе казались неудобными, и доска не на том месте, и ребята не те.

Дома Гуля жаловалась, что на переменах в ушах звенит от шума, что мальчишки то и дело подставляют ножку или дёргают за косу и что в этой школе учиться нет никакой возможности.

– Ничего, привыкнешь, – говорили ей дома.

– Никогда в жизни не привыкну! – сердилась Гуля.

Она не прощала новой школе прежде всего то, что школа эта находилась не в Москве, а в Одессе.