Убить Бобрыкина, или История одного убийства

Шишин наклонился, быстро тапки развернул и, развернув, довольный накрылся одеялом и уснул…

– Саня! Саня! Иди скорей, я нарядилась! – во сне услышал он и, глаз не открывая, встал с кровати и пошел…

Из проволоки медной плела Танюша бантики, браслеты, вплетая разноцветный бисер в медь, невестой наряжалась и звала…

Нарядится невестой и зовет с балкона: «Саня! Саня! Иди скорей, я нарядилась!» Шишин встанет и идет.

– Зажмурься! – говорит Танюша, – я завяжу глаза, а ты иди не разжмурясь, пока я не скажу.

И он зажмурится и ждет, сопя, пока она глаза ему завяжет. И бегают мурашки по затылку, щекотно дышат в шею, в щеку, в ухо облачка смешков, янтарный мятный леденец звенит. И земляничным мылом пахнут быстрые Танюши пальцы. Щекотно носу от повязки и чудно?, и тоненькой полоской свет за тапочки сочится.

– Иди! – Он снова топает за ней с закрытыми глазами и сопит.

– Стой! – И остановится, и ждет, что нужно дальше.

– Теперь вертись! – она ему, и он переступает, опасливо, чтоб не наткнуться, не стукнуться, не уронить и не упасть.

– Быстрей! – велит она – быстрее ковыляет Шишин, но не так, чтобы совсем уж развинтиться.

– Еще быстрее! – она опять ему, и слышно, как нетерпеливо мятный леденец во рту звенит. А Шишин вдруг замрет, опустит руки и стоит, хитрит, когда Танюша сама его раскружит…

И раскружит неповоротливого Шишина Танюша, размотает, и снова будет Шишину щекотно от мурашек: все щекотно, все смешно вокруг, как в карусели – все смешно и быстро, качается туда, назад; как на качелях – небо-лужа, лужа-небо… птица-мячик.

Все закружится, все вспыхнет, сдернет с глаз она повязку, скажет: разожмурь!

И Шишин, разожмурившись, моргает, но, кроме света, ничего не видно. Ничего.

А только свет.

И карамелью мятной свет пахнет в комнате ее, и монпансье, что нитками к карманам прилипают, только положи – и не отлепишь, ирисками, лакрицей, леденцами… И сохнут ландыши на подоконнике в стакане, и за окном не небо, кажется, а небеса.

Из света в белом платье подвенечном стоит она, и в волосах венок цветов бумажных, таких, как на Христово Воскресенье мать в кулич втыкает, на запястьях медные браслеты – в проволоках бисер разноцветный.