Мистер Уайлдер и я

Она определенно рехнулась, иначе не сбежала бы с этого ужина ради того, чтобы провести всего день или два рядом со Стивеном в Фениксе, ибо вот он, рай на земле, здесь и сейчас, – сидеть в одном из самых роскошных ресторанов в Беверли-Хиллз, в окружении красивых, талантливых, богатых, знаменитых людей, насыщаясь вкуснейшей едой. Я словно шагнула в иную вселенную, на совершенно иной уровень существования. Через два дня я опять сяду в междугородний автобус и буду семь часов, потея, ехать до Сан-Франциско, и в моем рюкзаке не отыщется никакой еды, кроме сэндвичей с плавленым сыром, но сейчас я не хотела об этом думать.

Одри опять смеялась. Над чем-то, сказанным ею самой. Смех был лукавый, проказливый, и Барбара вторила ей. Речь шла об их ресторане. Как я поняла, недавно его использовали в качестве интерьера для съемок фильма и особо скандальную сцену сняли в комнате для особых гостей на верхнем этаже.

– Ей-богу, вы лишь иллюстрируете мою мысль, – сказал мистер Уайлдер полушутливым, полусерьезным тоном, к которому я начинала привыкать. – Для нас с Ици это настоящая проблема. Мы стараемся сочинить нечто изысканное, романтическое, а публика жаждет совсем иного. И вот вам пожалуйста, на десятой минуте фильма, не раньше и не позже, девушка плюхается на колени, чтобы сделать парню минет. Трудновато представить в такой роли Гарбо, Одри Хепберн либо Ингрид Бергман, не правда ли?

– Нельзя отставать от жизни, Билли, – сказала его жена.

– Поверь, я изо всех сил стараюсь не отстать. В наших фильмах уже появлялись голые титьки, дважды.

– Дважды? – усомнился Ици.

– А то, титьки в фильме о Холмсе, забыл? Медовый месяц с обнаженкой.

– Титьки вырезали.

– Да, вырезали. Всю картину изрезали. Но изначально они были.

– Титьками уже никого не удивишь, – сказала Одри.

– Разрази меня бог, если я когда-нибудь уверую в то, что женской грудью более никого не удивишь.

– В “Федоре” у вас будут титьки? – спросила Барбара.

Ици покачал головой, но Билли напомнил ему:

– Конечно, будут. В сцене, когда молодую Федору снимают в картине “Леда и лебедь”.

– Ах да… я забыл.

Я подперла ладонью лоб, голова моя отяжелела. Я чувствовала, что сейчас зевну, и ладно бы только зевну – пространство вокруг внезапно слегка накренилось. Перед глазами у меня плыло.