И нас пожирает пламя

Тот держал в руке шланг, из которого только что напоил иссохший от жажды «форд», собравший на себе, казалось, все вмятины на свете. Отец вопросительно развел руками и, не получив от сына внятного ответа, сам спросил, какого хрена ты тут шастаешь и прогуливаешь школу.

– Это была не моя вина.

– Ты вообще про что?

– Про маму. И палец ты себе оттяпал тоже не из-за меня.

– Я, вообще-то, и не говорил…

– Говорил. Ты на меня баллоны катишь.

– Да пошел ты…

– Хорошо, – сказал подросток, не двигаясь с места.

– Умничать решил?

– Папа…

– Марш в школу, или оболью тебя бензином. Тогда помчишься как миленький.

– Папа…

Отец прицелился в него из шланга и выпустил струю бензина, от которой сыну пришлось укрыться за сияющим «штромбергом», как раз въезжавшим на заправочную станцию. Измаил убежал не оглядываясь, а когда под вечер, вдоволь набродившись по городу, он с заплаканными глазами приплелся домой, там его встретила крайне любезная дама, которая осведомилась, не Измаилом ли его зовут, и он подтвердил, что так оно и есть.

– Что с ним такое?

– Мы были вынуждены его госпитализировать.

– Он псих. Ненормальный.

– Не надо так говорить. Твой папа болен.

– Ну да, с ума сошел. Чуть меня заживо не сжег.

– Это нам известно. Он проходит курс лечения, а нам с тобой нужно побеседовать.

– О чем?

– О том, что тебя ждет. Об этом мы должны…

– Что это значит?

– Пойми… что ты не можешь жить один.

– Я уже два года хожу за продуктами и каждый день готовлю.

– А деньги у тебя откуда?

– Отец кладет их в банку из-под сахара.

– Ну а теперь будешь жить на всем готовом.

– Я не хочу в тюрьму. Это не я с ума сошел, а папа.

– Что ты, что ты, дружочек, – рассмеялась чрезвычайно любезная дама, – никакая это не тюрьма. Тебя просто поселят в одну квартиру с другими мальчиками и воспитателем.

– Ни за что на свете, сеньора.

В тот же вечер его отвезли туда, где уже обосновались четверо равнодушных воспитанников, за которыми присматривал некто по имени Алекс.

В комнате, куда поселили Измаила, было две кровати. Его соседом оказался один из безучастных подростков по имени Симон, который, судя по всему, с утра до вечера читал и, кажется, только через час с лишним сообразил, что новичка подселили к нему.

– Привет, – в третий раз повторил Измаил. Тогда Симон оторвался от книги и долго-долго молча глядел на него.