Лампа Мафусаила, или Крайняя битва чекистов с масонами

Пергамент был несомненно заимствован из рассказа Эдгара По – там был чертеж с черепом, козленком и длинной шифрованной надписью. Его следовало прогреть на огне. Это слово выбрал не Жук – он вряд ли читал По – а моя собственная память, сквозь которую он каким-то образом пропускал свои странные смыслы, превращая их в ясную мне речь.

«Новый пергамент? – спросил я. – Там будет тайный шифр? Карта?»

«Да-да, будет, – согласился Жук. – Новый шифр. И новая карта».

«Карта чего?»

«Тебя. Новая карта тебя. Новые надписи».

«Что со мной случится?»

«Ты вернешься в мир, – ответил Жук. – У тебя будет другая судьба, но в целом все останется по-прежнему. В твоей жизни не будет роскоши, но сохранится много скромных удовольствий. Ты будешь счастлив в любви. Гораздо счастливей, чем сейчас. Я вижу на твоем пергаменте, что ты должен встретить родственную душу… Ты согласен принять помощь?»

Это определенно выглядело лучше вечного падения в черную бездну. Но все же я задумался – и надолго. Золотое сияние стало понемногу меркнуть.

«Согласен», – сказал я наконец.

Сияние погасло.

Стало совсем темно. Я с ужасом понял, что упустил свой шанс и теперь точно утону во мгле.

Но тут в моих ушах раздалась резкая музыка – прямо какой-то утренний бодряк – и я увидел совершенно не уместную в этом мрачном измерении рекламу кабельного телевидения:

НЕ ДОЖДЕТЕСЬ! ОПТИМИСТИЧЕСКИЙ КАНАЛ

Розовая надпись проплыла мимо, потом вернулась, зацепила меня невидимым крюком и поволокла за собой вверх – туда, где на немыслимой высоте над черными глубинами осталась поверхность знакомого мира – и жизнь, моя сложная горькая жизнь…

* * *

Я пришел в себя в больнице – и ничуть этому не удивился.

Вокруг был тот особый медицинский уют, который создает дорогое больничное оборудование, свежее белье и зеленая униформа врачей: как-то сразу верится, что смерть в такое пространство не пустят. Во всяком случае, без бахил.

Я чувствовал себя вяло – и как бы опаздывал со своей реакцией на происходящее.

Или это мог сделать раскаявшийся Сер.

Врача интересовал подробный отчет о моих видениях, и я рассказал ему все, что помнил. Он ничуть не удивился, сделал несколько пометок в блокноте и задал мне пару наводящих вопросов.