Отец смотрит на запад

Не подстраиваться под мужа и его родственников.

Наина молилась, чтобы Бог избавил ее от мучений, и тут же корила себя за то, что не может терпеть. Когда у нее отошли воды и боль ударила в поясницу с новой силой, она дала клятву, что, если Бог услышит ее молитвы, она посвятит всю оставшуюся жизнь ему.

Катя проснулась от причитаний Аманбеке, расхаживающей по квартире с важным лицом.

– Вставай, Улбосын! Школу проспишь.

– А где мама? – Катя быстро осмотрела комнату на предмет новых маленьких людей.

– Рожает.

Где еще ей быть. – Аманбеке выудила из ящика серванта несколько газет и стала раскладывать их на столе. – Ты в школу пойдешь?

– Да встаю я. – Катя бросила взгляд на ловкие руки Аманбеке, которые заворачивали в газеты подсохшие гладиолусы, и недовольно поморщилась. – Это что, с нашей клумбы цветы?

– Уж какие были, Улбосын.

– Я не Улбосын! Сколько раз повторять? Я – Катя.

– Улбосын, Улбосын. А если Наинка снова родит девочку, будет Кыздыгой.

– А Кыздыгой что значит?

– Кыздыгой переводится как «перестань рожать девочек».

– А кого надо рожать, чтобы дали нормальное имя? – Катя села расплетать косички.

– Мальчиков, конечно! Сыновей!

– Фу-у-у! Мальчишки такие противные.

– А ну замолчи и одевайся. Мужчины – лучший пол! – Аманбеке швырнула в Катю так и не поглаженным сарафаном и ушла на кухню.

Когда Катя, умытая и кое-как причесанная, зашла спросить, где белые гольфы, Аманбеке возилась с конскими внутренностями в жестяном тазу. Пальцы, непривычно голые без колец, скользили по кишкам, освобождая их от бурой кашицы.

Перстни с зелеными и бирюзовыми камнями лежали на кухонном столе. Катя двумя ладошками прикрыла рот и с отвращением стала наблюдать, как ловко Аманбеке превращала плотные кровавые веревки в кожаные ленты.

– А ты не отведешь меня в школу, апа? – Катя двумя пальчиками подкрадывалась к блестящим кольцам.

– А ты сама не найдешь дорогу разве? Мой Тулин с первого класса один ходит. Может, ты завтра пойдешь в школу, а сегодня поможешь мне?

– Ну нет, ты чего! – Катя отдернула руку от теткиных сокровищ и пошла обуваться.

В темной прихожей она вытащила новую пару туфель из коробки, обулась на голую ногу, бегло глянула на себя в зеркало и вышла на улицу. При дневном свете букет Аманбеке в размокшей газете выглядел совсем плохо, и Катя выбросила его в первые попавшиеся кусты. В школьном дворе нарядные дети уже строились в шеренги, Катя отыскала знакомых ребят.