Проценты счастья и граммы радости

 – Можно нам поесть макарон? Хотя бы один макарончик?

Виктор Владимирович Ковалев, врач-реаниматолог – так написано на бейджике – заходит в палату.

– Посмотрим. Та-а-ак… Неплохо. А посмотрите, какой мы ей румянец сделали, а? Такая беленькая была, а сейчас? Да, бельчонок?

Дана улыбается, и я послушно улыбаюсь вслед за ней, хотя никакого румянца в упор не вижу. Щеки слегка розоватые, такой цвет бывает, когда первый раз окунаешь запачканную красной акварелью кисточку в стакан.

– Девочке с такими замечательными щечками можно съесть немного макарон, – довольно объявляет доктор.

– Доктор, а вылечить это можно? Навсегда? – достаю макароны. Обычные рожки, даже без масла, только чуть-чуть подсоленные. Вкладываю прямо в рот дочери, чтобы не шевелить трубки капельницы.

Виктор Владимирович яростно ерошит волосы. Видимо, не впервые. На затылке явственно проглядывает лысина.

– Пока миру неизвестен ни один случай полного излечения. Вы понимаете, там просто нечего лечить? Клетки поджелудочной железы, которые отвечали за этот процесс, умерли. Их больше нет. Но!

Ковалев поднимает палец, и я с надеждой смотрю на желтоватый крепкий ноготь.

– Вполне можно вести нормальный образ жизни, добиться хорошей компенсации. Люди с таким диагнозом даже ухитряются быть спортсменами федерального уровня. И потом, наука не стоит на месте. Много всего изобретают.

Немного другой? Это будет уже совсем другая жизнь!

Дана поднимает неожиданно тонкую руку (моя аппетитная Данюшка-зефирюшка – тонкую?) и сжимает тестяное сокровище в кулаке.

Так и засыпает, устав от жевания на четвертой макаронине. Я автоматически кладу в рот следующую порцию и морщусь от противного вкуса. Какие-то горькие они и соленые. Вообще несъедобные.

– Попробуйте, – предлагаю заглянувшей медсестре.

Та вежливо откусывает микроскопический кусочек.

– Хорошие макароны. Свежесваренные, – комментирует она, поглядывая на меня с легкой настороженностью.

Наверно, в реанимации полно психов. То есть приходят сюда нормальные люди, а прямо тут, в уютной комнатке с белой кроватью, р-раз – и подвигаются рассудком. Я-то не подвинусь. У нас с Даной всё будет хорошо. Но другие могут об этом не знать.