Возраст согласия

– Садитесь, – говорит дядя Андрей, – сейчас наложу вам картошки.

Он ставит перед нами тарелки. Мне совсем не хочется есть. Картошка холодными комками застревает в горле. Мне чудится в ее вкусе что-то старое и пыльное, как обволакивающий нас воздух. Поскорей бы выйти на теплую улицу. Что ему вообще от нас надо?

– Доедай картошку, – говорит Пан, участливо глядя на меня. Из его ноздрей и ушей торчат седые волоски. Лизка сидит рядом и как ни в чем не бывало глотает эту гадость. Насилие едой в детском саду – вот на что похожа наша вынужденная трапеза.

Там тоже упорно заставляли есть, когда ты не мог проглотить ни кусочка.

– У меня живот болит, мне домой надо, – хнычу я, делая скорбное лицо.

Дядя Андрей внимательно смотрит на меня. Его светло-голубые глаза отдают желтизной.

– Ладно.

Соглашается! Неужели свобода? Еще одну ложку. Хорошо, постараюсь.

Я засовываю в рот картошку и выскакиваю из-за стола. Когда мы с Лизкой идем на пруд, я выплевываю ее в ближайший куст.

– Натуральный маньяк, – говорю, – не удивлюсь, если у него в запертой комнате хранятся трупы невинных девочек.

– Да чего ты взъелась? – рассеянно недоумевает Лизка, грызя большой палец. Она уже и забыла, что он делал с ее мамой.

Кажется, я одна смотрю на реальность как бы через содранную кожу, которая постоянно саднит и ноет. Даже на теплой, вкусно пахнущей улице мне сложно перестать думать о закрытой двери в доме дяди Андрея.

Мы сидели на влажном песке. У самого берега, вихляя телами, скользили мелкие рыбешки.

Я рассеянно чертила палочкой на песке, пока меня не вывел из этого состояния Лизкин крик:

– Смотри, это же он!

Вдалеке по улице двигалась фигура. Это был парень, о котором рассказывала мне Лизка. На вид лет двадцать, светлые волосы до плеч. Мы пошли за ним, как иголки за магнитом. По дороге нервно хихикали, хватая друг друга за руки и дергая за волосы. Мы были словно охотники, бегущие за дичью, но при этом оставались двумя мелкими девчонками в футболочках с мультяшками и коротких джинсовых шортиках.

Лизка поделилась со мной половинкой подтаявшей банановой жвачки Love is. Мы исступленно жевали ее, ловя плечами лучи солнца, выныривающего из серого тумана облаков.

Парень вдруг свернул с широкой дороги на узкую тропку, что скромно пряталась между плотных кустов. Идти рядом мы теперь не могли. В какой-то момент Лизка наступила на какую-то колючку и завопила.

– Тише ты! – шикнула я на нее.

Он скрылся за поворотом, и мы поспешили вперед.