Прислуга

– Да никаких проблем. Хорошо, что я пока не нужна мисс Лифолт.

Собираю свои бумаги, допиваю колу, давая себе пять секунд передышки, перед тем как бежать писать статью. Эйбилин перебирает в корзинке зеленые побеги папоротника. В кухне тихо, только радио работает, опять отец Грин.

– Эйбилин, откуда вы знали Константайн? Вы общались с ней?

– Мы… ходили в одну церковь.

Знакомая боль охватывает меня.

– Она даже адреса не оставила. Я просто… поверить не могу, что она вот так взяла и ушла.

Эйбилин не поднимает глаз.

Будто бы пристально изучает ростки папоротника.

– Уверена, ей пришлось так поступить.

– Нет, мама сказала, что она просто ушла. Уехала к родственникам в Чикаго.

Эйбилин берет очередной побег, принимается тщательно мыть длинный стебель, завитую зеленую головку.

– Нет, мэм, – после долгой паузы произносит она.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, о чем это она.

– Эйбилин… Вы думаете, что Константайн уволили?

Шоколадное лицо Эйбилин становится с каким-то синеватым оттенком.

– Я, должно быть, позабыла, – бормочет она и, наверное, думает, что и так слишком много сказала белой женщине.

Слышен голосок Мэй Мобли, и Эйбилин, извинившись, выходит. Не сразу я понимаю, что пора домой.

Десять минут спустя я вхожу в дом. Мама читает за обеденным столом.

– Мама, – я крепко прижимаю к груди блокнот, – ты уволила Константайн?

– Я… что? – переспрашивает мама. Но я знаю, что она прекрасно расслышала, раз отложила информационный бюллетень ДАР[19 - Дочери Американской Революции – женская общественная организация, занимающаяся преимущественно патриотическим воспитанием молодежи и образованием.

]. Вопрос оказался настолько болезненным, что отвлек ее от захватывающего чтения. – Евгения, я же говорила тебе, ее сестра заболела, поэтому она уехала в Чикаго к родственникам. А в чем дело? Кто-то считает иначе?

Я и через миллион лет не сознаюсь, что это Эйбилин.

– Слышала сегодня в городе.

– Кто мог разговаривать о подобных вещах? – Мамины глаза за очками презрительно сужаются.

 – Должно быть, одна из этих черномазых.

– Что ты сделала с ней, мама?

Мама нервно облизывает губы, внимательно рассматривает меня сквозь толстые стекла очков.

– Ты не поймешь, Евгения. По крайней мере, пока у тебя не появится собственная прислуга.

– Ты… выгнала ее? За что?

– Неважно. Все уже позади, и я не желаю думать об этом ни одной лишней минуты.

– Мама, она же меня вырастила.