Последнее лето

В отличие от остальных она приехала откуда-то из глубинки и больше всего любила лазать, по крышам, по деревьям – неважно, лишь бы повыше, и делала это виртуозно.

– Не ребенок, а чертова обезьянка, – однажды отозвался о ней один из мужчин, наблюдая за тем, как она карабкается вверх по иве.

Компания родителей выпивала на веранде.

– Гиббон, – сказал другой. – Или берберская обезьяна.

– Белоплечий капуцин, – предложил третий.

– Карликовая игрунка.

– Детеныш черного ринопитека.

Женщине это надоело.

– Заткните хлебала, – огрызнулась она.

С родителями мы вели себя строго и чуть что применяли карательные меры: воровство, насмешки, порчу еды и питья.

Они этого не замечали. А мы считали, что наказания соответствуют совершенным преступлениям.

Хотя самое страшное их преступление не поддавалось определению, а следовательно, и справедливому наказанию, и этим преступлением было само их существование. Их внутренняя сущность.

* * *

Зато к вещам мы относились с глубоким почтением. К примеру, мы уважали дом – величественную старую крепость, наш замок, нашу цитадель.

Тот, кто к концу недели накопил больше всего плюсов, мог выбрать себе мишень. Какой безделушке не повезет. Набиралось несколько вариантов.

Вариант первый: фарфоровая статуэтка розовощекого улыбающегося мальчика в штанишках до колена, с корзиной яблок в руках.

Вариант второй: розово-зеленая вышивка – одуванчик с надписью по кругу: «Сделай медленный вдох.

Вариант третий: толстая утка с выпяченной грудью, жутко пустым взглядом и криво намалеванным смокингом.

– Жирный гомик. Попсовый педрила. Вылитый Фрэнк Синатра, – разошелся Джуси.

И заржал как ненормальный.

Рейф, гордившийся своей нетрадиционной ориентацией, назвал его придурком и приказал захлопнуть пасть.

В ту неделю победа досталась Терри, и он избрал жертвой мальчика с яблоками. Взял из сарая молоток и размозжил ему голову.

Но дому мы никогда не причиняли вреда. Рейфу нравилось заниматься поджогами, но он ограничивался теплицей: дровами служили хоккейные клюшки и молотки для крокета. Как-то раз он запалил костер на опушке леса и расплавил садового гнома. Фигурка задымилась, и поднялась страшная вонь. Один папаша, сидевший на веранде, заметил над верхушками сосен черную струйку дыма и, встревожившись, даже поднялся на ноги с бокалом сухого мартини в руке.