Две недели в сентябре

Но так уж ли это важно? Разве этого дня и солнечного света недостаточно? Разве недостаточно веселья и радостного волнения?

Он быстро сполоснул мыльную пену и вернулся в комнату, чтобы одеться. Он натянул фланелевые брюки и рубашку для крикета. До чего хорошо в свободной одежде – сегодня утром никаких жестких воротничков. Конечно, в поезд он повяжет галстук, но уж на море будет ходить с открытой шеей.

Потом он надел твидовую куртку с поясом и коричневые ботинки на толстой подошве и, насвистывая, спустился вниз. Приятно было слышать, как стучат по ступеням каблуки.

Миссис Стивенс уже оделась и хлопотала на кухне. Она поставила вариться яйца и теперь как раз выносила на порог белые летние туфли Эрни. Она забыла начистить их накануне вечером, но на таком жарком солнце они быстро высохнут.

Стол накрыли прямо на кухне, чтобы сэкономить время. Ели, конечно, наспех, потому что всем не терпелось наконец собрать вещи. На завтрак были вареные яйца и хлеб с маслом, потому что они легко усваивались и не надо было возиться с мытьем посуды.

Райслип – пожилой носильщик, ежегодно отвозивший их багаж на станцию, – забирал вещи, шел с ними до платформы и там наклеивал на них бирки, проделывая все это с мучительной неспешностью, которая неимоверно раздражала все семейство. Смочив каждую бирку, он выдерживал паузу и вглядывался вдаль – не идет ли поезд, – а Стивенсы стояли рядом в страшном волнении. Наконец, пока он убеждался, что поезда не видно, бирка успевала скрутиться и прилипнуть к его пальцам, что вызывало еще больше лихорадочного нетерпения и проволочек.

Каким-то чудом ему всегда удавалось наклеить последнюю бирку до появления поезда, но мистер Стивенс ему не доверял. Он начинал беспокоиться и посматривать на дорогу задолго до того, как Райслип должен был подойти к воротам.

А вдруг Райслип заболел и забыл перепоручить их багаж другому носильщику? Страшно даже подумать об этом! И все-таки переживать заранее не имело смысла: до его прихода оставалось еще около получаса.

За завтраком много веселились и шутили, но причиной этому было по большей части скрываемое волнение: у миссис Стивенс то и дело вырывался нервный и напряженный смешок, а мистер Стивенс украдкой поглядывал на часы.

Мэри молчала, потому что ее ждала обязанность – обязанность, которую она ненавидела. Она доела завтрак раньше остальных и встала из-за стола. – Пойду отнесу Джо к миссис Хейкин, – сказала она.