Две недели в сентябре

Он вспомнил часы, проведенные в саду с прошлогоднего Отъезда: торопливые осенние вечера, сопротивлявшиеся вторжению ночей; унылые зимние дни, когда в четыре часа в освещенной огнем камина столовой его ждал чай; дышавшие свежестью весенние субботы, когда почти в каждом саду по всей Корунна-роуд то и дело мелькали чьи-нибудь головы; летние дни, когда он отдыхал на улице в одной рубашке и вставал только для того, чтобы передвинуть шезлонг в тень сирени. С того вечера накануне прошлого Отъезда произошло много событий.

Он снова зажег трубку и неторопливо двинулся дальше, к настоящей достопримечательности сада – скрюченной яблоне, стоявшей, как часовой, у забора слева.

Такие старые яблони, корявые, почерневшие, сухие и почти уже не приносившие плодов, росли еще в двух-трех садах на Корунна-роуд.

Ему было свойственно глубокое уважение к прошлому, почтительное отношение к тому, что со временем преисполняется силы и достоинства. Судя по всему, здесь давным-давно был разбит огромный яблоневый сад: у миссис Блэйни, которая жила через дорогу, в доме номер пять, тоже росла такая яблоня. У мистера Шеперда из дома номер восемнадцать остался только пень, в котором проделали углубление, чтобы насыпать туда земли и поставить горшок с геранью.

Из поезда он видел такие же старые деревья, растущие то тут, то там по другую сторону Насыпи, а значит, сад наверняка был здесь еще до того, как появилась железная дорога.

Из яблонь уцелела в лучшем случае каждая сотая, и о том, что когда-то давно за ними ухаживали, свидетельствовали выцветшие полосы побелки вокруг стволов. Оставшиеся в живых деревья, которые прежде росли стройными рядами, теперь одиноко возвышались в самых неподходящих местах по прихоти того, кто тридцать лет назад решил проложить через яблоневый сад дорогу.

Мистер Стивенс посмотрел на сухие черные ветви. Дыхание ветра разбудило сирень, и она встрепенулась, но яблоня, казалось, была такой дряхлой и усталой, что даже не могла зашелестеть листвой.

Он протянул руку и погладил корявый ствол.