Пестрые сказки. Рассказы

Этой повестью интересовались многие русские писатели. Пушкин оставил два незавершенных наброска своего «Бовы».], о похождениях Ваньки Каина[28 - …0 похождениях Ваньки Каина… – знаменитый вор и полицейский сыщик в Москве XVIII в.], о путешествии купца Коробейникова в Иерусалим[29 - …0 путешествии купца Коробейникова в Иерусалим… – Московский купец дважды побывал в составе русских посольств на Востоке.], – неумолкаемые гусли, да и только! – и Севастьяныч начал мечтать: куда бы хорошо было, если бы у него была сила Бовы Королевича и он бы смог кого за руку – у того рука прочь, кого за голову – у того голова прочь; потом захотелось ему посмотреть, что за Кипрский таков остров есть, который, как описывает Коробейников, изобилен деревянным маслом и греческим мылом, где люди ездят на ослах и на верблюдах, и он стал смеяться над тамошними обывателями, которые не могут догадаться запрячь их в сани; тут начались в голове его рассуждения: он нашел, что или в книгах неправду пишут, или вообще греки должны быть народ очень глупый, потому что он сам расспрашивал у греков, приезжавших на реженскую ярмарку с мылом и пряниками и которым, кажется, должно было знать, что в их земле делается, – зачем они взяли город Трою, – как именно пишет Коробейников, – а Царьград уступили туркам! и никакого толка от этого народа не мог добиться: что за Троя такая, греки не могли ему рассказать, говоря, что, вероятно, выстроили и взяли этот город в их отсутствие; – пока он занимался этим важным вопросом, пред глазами его проходили: и арабские разбойники; и Гнилое море[30 - Гнилое море – Мертвое море, соленое озеро в Палестине.

]; и процессия погребения кота[31 - …процессия погребения кота… – имеется в виду лубочная картинка «Как мыши кота погребали».]; и палаты царя Фараона[32 - Палаты царя Фараона – развалины дворца в Каире.], внутри все вызолоченные; и птица Строфокамил[33 - …птица Строфокамил… – Так в Древней Греции называли страуса.], вышиною с человека, с утиною головою, с камнем в копыте…

Его размышления были прерваны следующими словами, которые кто-то проговорил подле него:

– Батюшка, Иван Севастьяныч! я к вам с покорнейшею просьбою.

Эти слова напомнили Севастьянычу его ролю приказного, и он, по обыкновению, принялся писать гораздо скорее, наклонил голову как можно ниже и, не сворачивая глаз с бумаги, отвечал протяжным голосом:

– ? Что вам угодно?

– Вы от суда вызываете владельцев поднятого в Морковкине мертвого тела.

– Та-ак-с.