Ежевичное вино

Все трое уставились на него еще пристальнее. Их глаза были того же никакого цвета, что и небо, – странно, переменчиво серые. Высокий парень демонстративно погладил приклад воздушки. Высокому было вроде как любопытно, почти весело. Джей заметил, что на кисти у него вытатуированы буквы, по букве на костяшку, образуя его имя или прозвище: ЗЕТ. Тут не профессионал работал, понял Джей. Парень сам наколол – циркуль и бутылочка чернил. Джею внезапно и пугающе четко представилось, как тот делал наколку, с упрямой, но довольной гримасой, одним прекрасным солнечным днем на последней парте во время урока английского или математики, пока учительница делала вид, будто ничего не замечает, хотя Зет не утруждал себя игрой в прятки.

Так проще, думала учительница. Безопаснее.

– Напугать нас?

Блестящие глазки-шарикоподшипники закатились в притворном веселье. Бачки хихикнул.

– Закурить не найдется, пацан?

Говорил Зет небрежно, но Джей чувствовал, что Самолетики еще не отпустил его рубашку.

– Сигарету? – Он неловко пошарил в кармане, мечтая смыться, и вытащил пачку «Плейерс».

 – Конечно. Бери.

Зет взял две и передал пачку Бачкам, потом Самолетикам.

– Да ладно, оставьте себе.

В голове у Джея зазвенело.

– Спички?

Он достал коробок из джинсов.

– Тоже забирайте.

Закуривая, Самолетики подмигнул, как-то сально, оценивающе. Двое других подобрались поближе.

– А конфеток у тя нет? И ваще? – вежливо поинтересовался Зет.

Самолетики ловко зашарил по карманам Джея.

Сопротивляться было слишком поздно.

Минутой раньше он мог бы воспользоваться преимуществом неожиданности – нырнуть между ними, например, рвануть к плотине и сбежать по путям. Но теперь было слишком поздно. Они почуяли страх. Жадные, ловкие пальцы энергично шарили по карманам Джея. Жевательная резинка, пара леденцов в обертках, монеты – все содержимое его карманов выкатилось в их подставленные руки.

– Оставьте! Это мое!

Но голос его дрожал. Он пытался убедить себя, что ерунда, пусть забирают, все равно ничего ценного им не досталось, – но безрадостная, омерзительная беспомощность, стыд не пропадали.

А потом Зет схватил радио.

– Ничё так, – прокомментировал он.

Джей совсем забыл о нем; в длинной траве в тени деревьев радио почти не было видно. Игра света, быть может, причудливое отражение в хроме, или же просто не повезло, но Зет заметил его, нагнулся и подобрал.

– Это мое, – сказал Джей почти неслышно, словно в рот набились иголки.