Россия – старая больная дама. Записки врача

Сорохтина за 13000 рублей в рассрочку усадьба Мелихово, находившаяся в 13 верстах от станции Лопасня Московско-Курской железной дороги. Для того чтобы замаскировать то, что усадьба находилась в плохом состоянии, бывший хозяин перекрасил дом и близлежащие строения. М. П. Чехов (брат А.П. Чехова) напишет позже: «Никто никогда не покупает имения зимою, когда оно погребено под снегом и не представляется ни малейшей возможности осмотреть его подробно, но мы оба [с А. П. Чеховым] были совсем непрактичны, относились доверчиво ко всем…»

27 ноября.

Вопрос о злоупотреблениях по учету векселей не исчерпан. Остается еще допросить на этот счет самих обвиняемых.

Не отрицая своих вексельных дебошей, Рыков все-таки виновным себя не признает. Причина всех причин, по его мнению, сидит в среде заедающей, в положении «одного не воина» и в фортуне, поворачивающейся к человеку, как известно, то задом, то передом. Говорил он складно, пространно, подчеркивая каждое слово. В его дрожащем голосе слышится энергия, нервная решимость… «Ужо, погодите, я все выскажу!» – читается на его оплывшем лице.

– Нет, уж вы меня не останавливайте, ваше п-во! – говорит он то и дело осаживающему его председателю. – Нет, уж вы позвольте мне говорить!

– Дела банка стали плохи… Но не в силах я был поднять руку на то, что сам создал, на свое детище… Я не в силах был ликвидировать дела, а продолжать держаться на прежней высоте банк мог только злоупотреблениями.

Из пятимиллионного долга Рыков считает на своей совести только полтора миллиона, все же остальное является фикцией: погашение своими векселями чужих долгов и проч.

– Да и эти полтора миллиона я употребил не на себя… Зная, какой страшный, непоправимый вред приносит России лесоистребление, я занялся добыванием каменного угля.

Появилось на свет божий «Общество каменноугольной промышленности московского бассейна», которое, благодаря плохости и угля и гг. инженеров, вскорости приказало долго жить…

Товарищи директора дают очень недлинное объяснение:

– Нам давали подписывать, ну, мы и подписывали… Иван Гаврилыч приказывал… Думали, что так надо…

Бывший городской голова Владимир Овчинников, самый галантный из подсудимых, на вопрос, почему он не прекратил бесчинств в то время, когда знал о них и должен был прекратить их ex officio, говорит трагически, рыдающим голосом и запивая каждую фразу водой.

– Я знал, что в банке неладно… Я понимал, сознавал, что как гражданин я обязан был донести.