Вечер и утро

Епископ Уинстен не потрудился сообщить, что надел такой узкий, и потому Эдгар не предполагал, что большая часть земли окажется заболоченной. Правда, там, где было повыше, земля была посуше, и из нее торчали зеленые побеги.

– Около семисот ярдов на запад, – пояснил Дегберт, – дальше лес.

Матушка твердо вступила на их землю, остальные последовали за ней.

– Сами видите, будет хороший урожай овса, – не преминул заметить Дегберт.

Эдгар, не отличавший овес от любого другого зернового растения, устыдился того, что принял посадки за простую траву.

– Сорняков тут не меньше, чем овса, – проговорила матушка.

Не пройдя и половины мили, они добрались до построек на вершине невысокого холма. Сразу за постройками расчищенная земля заканчивалась, прямо к берегу реки спускался лес.

– Даже садик полезный имеется, – нахваливал Дегберт.

Насчет сада он слегка преувеличивал. Взору предстала пара-тройка чахлых яблонь и несколько кустов эзгиля[10 - Имеется в виду мушмула разновидности Mespilus germanica, чрезвычайно популярная в свое время в Западной Европе.

– Платить будете так – четыре жирных поросенка на Михайлов день, – закончил Дегберт.

Вот и все, понял Эдгар: они осмотрели все хозяйство.

– Тридцать акров, говоришь? – насупилась матушка. – Землица-то скверная.

– Вот почему мы берем за нее так мало.

Эдгар догадывался, что матушка ведет переговоры. Он много раз видел, как она торговалась с заказчиками и поставщиками. Обычно у нее хорошо получалось, но теперь она очутилась в невыгодном положении. Что она могла предложить? Дегберт, конечно, хотел найти тех, кто возьмется обхаживать эту землю, и, быть может, желал угодить своему родичу-епископу, но, с другой стороны, он явно не нуждался в той небольшой плате, которую сам назначил, и вполне мог сказать Уинстену, что матушка отказалась от дара епископа, сочтя, что затея не стоит трудов.

Они осмотрели дом. Тот стоял на деревянных столбах, вкопанных в землю, а стены между столбами были сплетены из веток и обмазаны глиной. Тростник на полу успел заплесневеть, от него мерзко воняло. Квенбург была права: в соломенной крыше зияли дыры. Их, конечно, можно залатать…

– Развалюха, – коротко подытожила матушка.

– Вы быстро все поправите.