Вечер и утро

Быть может, викинги ее убили, когда она пыталась помешать им забрать ее сына в рабство.

В нескольких ярдах лежал еще один труп. Эдгар заглядывал в лицо каждому телу, узнавал друзей и соседей, но отца среди них не было, и он начал надеяться, что папаша, возможно, все-таки выжил.

От дома остался только очаг, над которым возвышалась железная тренога.

Поодаль от развалин лежал отец. Матушка испустила душераздирающий крик и упала на колени. Эдгар присел рядом с ней и обвил рукой подрагивающие плечи.

Отцу отсекли правую руку по самое плечо – должно быть, топором, – и он, похоже, истек кровью.

А ведь совсем недавно это была рука сильного и умелого мужчины. На глаза Эдгара навернулись слезы, горечь утраты в груди мешалась с гневом.

Он услышал слова Эдбальда:

– На двор посмотрите.

Эдгар встал и вытер глаза. Сначала он не понял, что именно видит, пришлось снова протереть глаза.

Двор сгорел. Лодка на помосте и запас древесины превратились в груду золы заодно с бочонком смолы и веревкой.

Уцелел только точильный камень, на котором еще вчера острили инструменты. Среди пепла Эдгар разглядел обугленные кости, слишком мелкие для человеческих, видно, бедный старый Грендель сгорел прямо на цепи.

На этом дворе хранилось все семейное богатство.

Эдгар понял, что потеряли они не только двор, но и все средства к существованию. Даже если найдется кто-то, согласный заказать лодку у трех подмастерьев, строить ее нет дерева, нет инструментов для работы по дереву и нет денег на покупку всего, что им могло бы понадобиться.

Матушка, верно, припасла в кошеле несколько серебряных пенни, но лишних денег в семье никогда не водилось, а доходы папаша вечно тратил на покупку древесины. Он любил повторять, что хорошее дерево лучше серебра, потому что его труднее украсть.

– У нас ничего не осталось, и работать нам нечем, – проговорил Эдгар. – Что, разрази меня гром, мы будем делать?

2

Суббота, 19 июня 997 г.

Епископ Уинстен Ширингский натянул поводья на вершине холма и посмотрел вниз, на городок Кум.

От самого городка, собственно, мало что осталось, лучи летнего солнца падали на серую пустыню.

– Даже хуже, чем я ожидал, – сказал Уинстен. Единственным признаком того, что жизнь все-таки продолжается, были несколько неповрежденных кораблей и лодок в гавани.

Приблизился брат епископа, Уигельм.

– Всех викингов до единого надо сварить заживо!

Уигельм был таном, принадлежал к богатым землевладельцам.