Брак по любви

В эпоху, провозглашавшую себя постфеминистской, постидеологической, постироничной, пост-всё-на-свете, Гарриет писала об опасностях «ментальности пофигизма», интеллектуальной бедности мироощущения конца истории, оксюморонной глупости веры в то, что верить хоть во что-либо – некруто. Главным образом она писала о явлении, которое называла «ложной эмансипацией женщин». Ее воплощением стал приобретавший популярность образ вечно пьяной оторвы с проэпилированной и выщипанной сексуальностью, которая, на взгляд Гарриет, потакала мужским фантазиям фотографиями в стиле софт-порно в так называемых мужских журналах.

У Гарриет было собственное представление о женском раскрепощении, в том числе и сексуальной свободе. Ее представление противоречило духу времени. Оно привлекло к ней внимание, в некоторых случаях далеко не позитивное. Несмотря на это, а может, и благодаря этому она добилась определенного влияния, а та фотография – дело прошлое.

– А как насчет Ма и Бабы[2 - Баба (урду) – отец.]? – улыбнулся Ариф.

 – По-твоему, они захотят посмотреть? Хотя, может, они уже видели. Знаешь, Джо сказал, чтобы я завтра тоже пришел на ужин.

– Проваливай сейчас же! – Ясмин взяла с кровати самую тяжелую книгу.

Ариф пожал плечами:

– Все равно промажешь.

– Ах ты, мелкий засранец.

Скорее всего, он увидел эту фотку еще несколько месяцев назад. Арифу не составляло труда найти что бы то ни было в интернете. Он просто дожидался дня накануне знакомства семей для максимального эффекта.

– А Ма ты объяснила, что это, типа, феминистская фотка? Слышь, она купила книжку Гарриет, ту первую, про всех ее любовников – мужиков и женщин, которые все как один были ярыми феминистами. Только, по ходу дела, Ма в нее не врубилась. Потому что она читала ее, типа, стоя на кухне. Апа, ты бы видела ее лицо! Короче, стоит она прямо над мусорным ведром, а ногой жмет на педаль, так что крышка открыта. А потом видит меня и – хоп! – роняет книжку. В мусорку. Типа, устыдилась и все такое.

Ариф рассмеялся. Ясмин запустила в него учебником через всю комнату, предсказуемо промахнувшись, зато он наконец вышел, и она, вскочив, принялась мерить шагами спальню, пытаясь привести мысли в порядок.

Баба

К восьми вечера Ясмин проголодалась. Стоя за закрытой дверью в кухню и прислушиваясь к шкварчанию и лязгу, она прикидывала, прийти ли на помощь Ма или незаметно прошмыгнуть наверх.

– Мини, иди сюда, – позвал ее отец из гостиной.