cнарк снарк: Снег Энцелада. Книга 2

В каждом проезжем борзописце мерещится коварное инкогнито из Петербурга.

– Точно, – согласилась Аглая. – Хотел меня на временный учет поставить, представляете?

– Вполне. Ничего не поделаешь, угар муниципий.

– Что?

– Ерунда. Знаете, я собираю разные… выражения, слова. Идиомы.

– Все писатели так делают, – сказала Аглая. – Я сама в блокнот записывала. Кстати, а что ему от вас надо было?

– Наверное, тоже на учет хотел поставить.

Аглая улыбнулась.

– Вы же знакомы?

– Да, друг детства. Вместе мучили кошек.

Аглая нахмурилась.

– Фигурально, – поправился я.

– Фигурально мучили кошек.

– Ну, мы их не мучили, собственно… Федьке бабка постоянно велела топить всяких кошек, а я ему помогал.

– Вы топили кошек?! – не поверила Аглая.

– Нет, конечно. Мы их в Нельшу относили и там выпускали. В Нельше кошачья вольница была…

– Да, я помню! У меня самой был кот из Нельши! Там они все мордастые!

В Лухе коты глазасты, в Нельше коты мордасты, в Буе коты-онанисты, в Риге коты… Что-то заклинило на этих котах паскудных, поэст Уланов дурно на меня воздействует, надо гнать прочь этого кретина.

– А он спрашивал, зачем вы приехали?

– Разумеется, – ответил я. – И я ответил, что приехал писать книгу.

– Зачем вы ему сказали?

Аглая спросила это с трогательным волнением.

– Видите ли, Аглая, правда и ложь в наши дни слились до степени тождественности. Так что нет никакого смысла говорить неправду. Смело говорите правду – вам все равно никто не поверит.

Так косолапо умничают исключительно старые мудаки.

– Я работала в пресс-службе, – напомнила Аглая.

– Да! – я хлопнул себя по лбу. – Взялся учить профессионала… Извините, Аглая, писателям… присуща некоторая ограниченность…

Аглая смутилась. А я не знал, что сказать.

– Тут у вас целый ручей… Это ужасно…

– Это здорово, – возразил я. – В детстве я хотел жить в гигантском орехе. Чтобы вокруг лес, а под ногами ручей. Так что…

Я похлопал по стене.

– Мечты сбываются.

– А я хотела жить на Ки-Уэсте, – сказала вдруг Аглая. – Знаете, там в тридцатые годы железная дорога проходила по насыпи через океан, и поезда ехали почти по воде. В непогоду это выглядело необыкновенно!

– Это был любимый поезд Хемингуэя, – сказал я. – Он как раз жил на Ки-Уэсте и часто на нем ездил. Кстати, в Ки-Уэсте его дом-музей.

– Дом-музей? – удивилась Аглая.

– Да, – сказал я. – Он написал там «Старик и море», а потом застрелился.