Чистые

Симус понял, что попался в ловушку безликой, но многоглазой, внимательной толпы, которая, ощетинившись, теснила его не только своей тяжёлой массой, но и увеличивающимся презрением и завистью к нему.

Внезапно что-то колючее обхватило его ногу. Симус заорал на радость многоногой вши, шевелящей всеми своими отростками с неистощимой энергией. Не понимая, что могло его уколоть, он резко согнулся, осматривая пораненную конечность.

«Кошка?.. Среди такой толчеи?..»

Да, его ногу сжимала в когтистых объятиях чёрная кошечка, ставшая для этого на задние лапы.

– Ты ж какая… Пушистенькая… потерялась тут наверное, бедненькая?..

Кошка, мурча, тёрлась о его ноги, иногда уходя в сторону, словно прося мальчика покинуть тесное, сдавленное людскими телами пространство.

Мальчик недоуменно следил за движениями кошки, не понимая её желания.

– Больной, дикую трогает!

– Во-во, пущай ему чернушка гляделки-то повыест!

– Чтобы дикая так ластилась… – единственное логичное замечание из всей толпы утонуло в хоре очередных вскриков и проклятий.

«Следуй за мной. Сделай вид, что догоняешь меня», – кошка в упор смотрела в его глаза.

– Что?.. – Симус уставился на ушастую. Та стояла вполоборота, кося жёлтыми глазами и нервно подрагивая длинным хвостом. И вот она побежала. Словно нехотя, она не сразу перешла на быстрый ход, позволяя себя догнать.

Они долго петляли по улицам, которые сужались, становясь всё грязнее и запущеннее.

– Ку… ку… крх-крх-крх! Стой! Куда ты ведёшь меня?.. – Симус, сам еле стоящий на ногах и при этом ещё и тянущий узел с едой, уже спотыкался и еле дышал.

Кошка остановилась, села перед ним и стала вылизываться с невозмутимостью камня. Симус хотел сползти вниз по стене, но, вспомнив о новой одежде, посовестился, боясь испачкать, и стал, уперев руки ладонями в колени.

Постепенно его дыхание восстановилось, и он выпрямился. Кошка, уже давно переставшая вылизываться, сверлила его своими огромными жёлтыми глазищами.

– Ты мне помогла, кошечка. Спасибо тебе… – нерешительно выговорил мальчик и вновь хотел её погладить, но та опять нервно задёргала хвостом.

– Во-первых, не зови меня кошечкой. Звучит до омерзения слащаво, ты ж не с гулящей девкой говоришь.