А также их родители

Решение оказалось очевидно удачным, иначе у меня был бы еще один повод орать, а это как раз то, что у меня получается хуже всего.

Когда я повышаю голос, он ломается пополам с рваными краями, одна половина уезжает царапать гвоздем жестяную коробку от монпансье, вторая честно признается в хроническом фарингите. Иногда бывает, что обе половинки изображают одно и то же – с разницей в диссонансный интервал. Муки от этих звуков таковы, что окликаемый не в состоянии воспринять слова, поэтому смысла в орании меньше, чем ноль.

А ведь я знаю женщин, у которых роскошное «форте»: стоит им гаркнуть, потолок трескается, а домочадцы бледнеют. Очень завидую, просто очень. Это архиэффективный метод воспитания, и адски жаль, что мне он недоступен. Потому что после каждой моей неудавшейся попытки гаркнуть голос садится в хлам, и я долго кашляю и сиплю.

Дети злорадствуют.

Блинное утро

Ровно в семь утра Джей Кей заводит свое «Инносенс». Сон и явь начинают немедленную драку, побеждает чувство долга. Надо поменять музыку в будильнике, а то скоро от «Джамироквай» у меня появится аллергическая чесотка.

– Кто это тебе звонит в такую рань? – возмущается разбуженный от сладчайшего сна папачос.

Каждое божие утро уже который год он слышит эту песню в одно и то же время и все равно задает этот чудесный вопрос.

Джей Кей цинично дает понять, что я фантаст и пора вставать, нашариваем тапки, вперед в очередное утро играть пьесу, в которой я изображаю карательный отряд, а трое спящих мужчин – жителей мирной деревни. Каратели очень гуманные – всего лишь достают деточек из постели и пинают в школу, а взрослого вовсе не трогают, хотя могли бы пытать свистящим чайником.

Операция по плану начинается приготовлением завтрака.

Сегодня у меня на завтрак блины. Нет бы не валять дурака и просто намазать хлеб маслом и джемом, или вовсе сварить яйца, но горячие блины со сметаной или медом, пахнущие ванилью, – часть коварного плана: куда приятнее выдирать мальчиков из теплой постели, если в доме так вкусно пахнет.