Повести и рассказы из духовного быта

Он застал настоятеля за письменным столом. Марья Гавриловна сидела на диване и читала книжку.

– А! садитесь, пожалуйста, я сейчас! – сказал Кирилл, продолжая писать. – Мура, вот это наш дьячок, Дементий Ермилыч Глущенко!

Мура протянула ему руку. Дементий взял эту руку всей своей огромной ладонью, сжал ее и от смущения потряс с необычайным рвением. Но сесть он не решился, а остался стоять, отступя от дивана назад два шага. Мура спросила его, велико ли у него семейство. Он ответил, что, благодарение Богу, немаленькое, и прибавил, что старшего сына уже свез в духовное училище.

– В чем дело? – спросил Кирилл, повернувшись к нему вместе со стулом.

– С хуторов приехал мужик, Марко Шибенко. Просит поехать к нему и засеку освятить.

– Что ж, поедем!

– Он мужик богатый, первый на хуторе!.. Ну, и сам предложил десять карбованцев… я даже и не спрашивал. Так прикажете принять? – тоном виноватого объяснял Дементий.

– Сам предложил? – спросил Кирилл, вглядываясь в его физиономию.

– Ей-богу, отец Кирилл, я и не спрашивал, даже намеком.

– Ежели он богат и сам предложил, отчего же не взять.

– Разумеется, отчего не взять! Вот они и деньги!

– Положите их в общую кружку!.. И собирайтесь, поедем!

«Вот и разбери его! – размышлял Дементий, возвращаясь домой. – Ежели богатый, да еще сам предложил!.. А не все ли мне равно, богатый или небогатый. Много ли их, этих богатых? Сам, говорит, предложил! Так ведь это Марко Андреевич, хуторянин: хуторяне – совсем другой народ! Дождись-ка от наших луговских, чтобы они тебе сами предложили! Еще бы! Держи карман!» Проходя через свои сени, он увидал в углу мешок с житом, туго набитый и хорошо завязанный.

Марко Андреевич успел уже выпить добрых пять рюмок и отказывался от шестой на том основании, что надо идти к батюшке.

– Оно, знаете, неловко. Водкой отдавать будет!

Это было единственное опасение, так как хмелел он, начиная со второго полштофа.

Он пошел к Кириллу. Батюшка уже облачился в рясу. Марья Гавриловна в соседней комнате рылась в комоде, доставая ему чистый платок. Марко Андреевич вошел в сени и, ради благовоспитанности, несмотря на то что было совершенно сухо, тщательно вытер подошвы о деревянный порог.