Крестный отец

Пока что Кей, судя по всему, принимала дона за обычного бизнесмена – быть может, не слишком разборчивого в выборе средств. Майкл решил подвести ее к истине окольным путем. Он сказал, что в преступном мире Восточного побережья едва ли найдется фигура более страшная, чем Люка Брази. Своеобразие его таланта, по слухам, состоит в умении совершить убийство собственными силами, без сообщников, что автоматически исключает для стражей закона почти всякую возможность выявить и покарать виновного. Майкл выпятил нижнюю губу.

– Не знаю, насколько все это верно. Но я точно знаю, что с отцом он каким-то образом водит дружбу.

Только тут Кей начала догадываться. Еще не веря, еще не всерьез, она спросила:

– Ты что, намекаешь, будто подобный субъект работает на твоего отца?

Кой черт, в конце концов, подумал Майкл. Рубить, так с плеча. Он сказал:

– Лет пятнадцать назад кое-кто затеял перехватить у отца его дело, импорт оливкового масла. Отца пытались убить, он чудом остался в живых. Тогда врагами отца занялся Люка Брази.

Майкл говорил посмеиваясь, как бы шутя. Кей содрогнулась.

– И в твоего отца действительно стреляли гангстеры?

– Пятнадцать лет назад, – сказал Майкл. – С тех пор все было тихо. – Он начал опасаться, что зашел слишком далеко.

– Отпугнуть меня рассчитываешь, – сказала Кей. – Не хочешь жениться, вот и все. – Она с улыбкой подтолкнула его локтем в бок. – Ловко придумано.

Майкл отвечал ей тоже с улыбкой:

– Ты поразмысли над этим, вот что.

– Нет, он серьезно убил шесть человек? – спросила Кей.

– Если верить газетам – да, – сказал Майкл. – Хотя наверняка ничего не доказано. Но с ним связана и другая история, и о той – ни слова ни из кого не вытянуть. Нечто до такой степени кошмарное, что даже отец наотрез отказывается говорить на эту тему. Хейген знает, но и его не заставишь рассказать. Я как-то спрашиваю смеха ради – до какого же мне надо возраста дожить, чтобы услышать эту историю про Люку? А Том на это – до ста лет.

Люка Брази и впрямь мог нагнать страху на самого дьявола. Его присутствие набатным колоколом возвещало опасность. Приземистый, ширококостный, с массивным черепом, он носил на лице, как печать, свою звериную свирепость. Карий цвет его глаз таил в себе не больше тепла, чем мертвенно-бурая зыбь болота.