Трилогия Крысы (Слушай песню ветра. Пинбол-1973. Охота на овец. Дэнс, дэнс, дэнс)

– Не настолько, да?

Со слабым подобием улыбки она кивнула и дрожащими руками поднесла огонь к сигарете. Дым хотел окутать ее волосы, но его унес ветер и развеял в темноте.

– Когда я сижу одна, то слышу, как люди со мной заговаривают. Одних я знаю, других нет… Отец, мать, школьные учителя – разные люди.

Я кивнул.

– И говорят всякую гадость. Хотим, чтобы ты умерла, – и так далее. Или вообще грязь какую-нибудь…

– Какую?

– Не хочу говорить.

Сделав две затяжки, она погасила сигарету кожаной сандалией и прижала веки пальцами.

– Как ты думаешь, я больна?

– Даже не знаю, – покачал я в растерянности головой. – Если это беспокоит, то лучше врачу показаться.

– Да ладно. Не обращай внимания.

Она закурила вторую сигарету. Потом попыталась рассмеяться, но смех вышел неважный.

– Я тебе первому про это рассказала.

Я взял ее за руку. Рука мелко дрожала. На ней выступил холодный пот.

– А врать очень не хотелось, на самом деле…

– Я понимаю.

Снова замолчав, мы тихо сидели под звук мелких волн, набегавших на мол.

Увидев, что она плачет, я провел пальцем по ее мокрой от слез щеке и обнял за плечи.

Я давно забыл, как пахнет лето. Раньше все было другим: запах морской воды и далекие теплоходные гулки, прикосновение девичьей кожи и лимонный аромат волос, дуновение сумеречного ветра и робкие надежды. Теперь лето превратилось в сон.

Словно калька съехала с оригинала: здесь миллиметр, там миллиметр – и уже все не так.

36

До ее дома мы добирались полчаса.

Вечер стоял прекрасный. Поплакав, она вдруг повеселела. По пути к ее дому мы заходили во все магазины подряд и покупали всякую дребедень. Купили земляничную зубную пасту, цветастое пляжное полотенце, несколько датских мозаичных панно, шестицветный набор шариковых ручек. По дороге в гору иногда останавливались и оглядывались на порт.

– А машину ты так и бросил?

– Потом заберу.

– А завтра утром не поздно?

– Да без разницы!

Мы уже подходила к ее дому.

– Не хочу сегодня оставаться одна, – сказала она, обращаясь к булыжникам мостовой.

Я кивнул.

– Но ты ведь тогда ботинки почистить не сможешь?

– Ничего, пусть сам иногда чистит.

– Интересно, почистит или нет?

– А как же? Он у меня человек долга!

Ночь была тихая.

Медленно повернувшись, она уткнулась носом мне в плечо.

– Холодно.

– Как это «холодно»? Тридцать градусов.

– Не знаю. Холодно, и все.