Шняга

– А ты-то чего там делал? – обернувшись к матросу, спросил Егоров.

– Да задремал в лодке. Унесло.

– Выпимши, небось, был?

– Не «небось», а был…

Шевлягин отчаянно выпалил:

– Да ети ж вашу мать! Бутылку с письмом, что ли, в реку кинуть?!

Егоров вяло одобрил:

– Кидай. Когда-нибудь археологи найдут.

– Вот жизнь! – Шевлягин взмахнул руками, и в коридоре стало светло, – помрёшь тут и никакой помощи не дождешься!

– Гена, если помрёшь – даже не сомневайся! – и обмоем, и закопаем, и помянем, как положено, – заверил Егоров.

 – Окажем тебе последнюю помощь.

– Это успеется! – Шевлягин раздраженно отмахнулся, и свет погас.

– Я, между прочим, письмо в газету отправил, – чуть поостыв, добавил он.

Славка пожал плечами.

– Толку-то.

– Ещё до дождя, – уточнил Шевлягин.

– Люся! – снова громогласно проорал Славка, «Люся!» – позвало эхо мужским хором,

– когда письма из ящика вынимают?

– По четвергам обычно, – ответил Егоров вместо Люси, – только вот сегодня, например, тоже четверг…

– А дождь начался в пятницу! – запальчиво выкрикнул Шевлягин, – и значит, письмо в редакции давно уже получили! Не может их не заинтересовать информация про такой объект, как Шняга, не-мо-жет! В таких случаях снаряжают экспедицию, начинают исследования…

На самом деле, Шевлягин не помнил, в какой именно день начался дождь, но ему отчаянно хотелось возмутить застоявшееся унылое равнодушие, заставить всех поверить, что возможен другой ход событий, и что есть на это причины, хоть и не для всех пока очевидные.

Шевлягин и сам не заметил, как в пылу доказательств, не особенно убедительных даже для него самого, он зачем-то называл Славку – боровом, Корбута – куркулём, а Егорова упрекнул в пессимизме и высокомерии самого опасного и зловредного типа. Обличая и негодуя, оняростно размахивал руками, и свет в коридоре мигал, как на корабле, терпящем бедствие. Плечи Славки-матроса развернулись, мускулы напряглись, Шевлягин умолк на полуслове, зажмурился и пригнулся, но огромный кулак, намеренно промахнувшись, врезался в стену.

– Идём, краевед! – рявкнул Славка. Он накинул капюшон, шагнул через комингс и быстро сбежал по трапу.

Егоров и Шевлягин, секунду помедлив, поспешили за Славкой. Корбут выглянул наружу и посмотрел на три исчезающие за дождём фигуры. Закинув руку за спину, он почесал спину над лопаткой, зевнул и пошёл к своему отсеку.

На Загрячихе дорога превратилась в песчаный размыв с продолговатыми лужами.