Хранительница тайн

– Не желаете ли сняться, мисс Смитэм? Маленькое воспоминание о свидании у моря?

Долли, обожавшая позировать, оживилась – на это Джимми и рассчитывал. Он посмотрел на солнце и отошел к дальнему краю лужайки.

Долли привстала на руках и по-кошачьи потянулась.

– Так подойдет?

Ее щеки горели от солнца, пухлые губы покраснели от земляники, которую Джимми купил в придорожном магазинчике.

– Отлично, – ответил он, не кривя душой. – Очень удачное освещение.

– И что мне прикажешь делать в твоем удачном освещении?

Джимми потер щеку, притворяясь, будто размышляет.

– Что я должна делать? Подумай хорошенько, Джимми, это твой шанс, не упусти его. Думай, черт подери, думай…

Долли рассмеялась, Джимми вслед за ней.

– Будь сама собой, Долли, – сказал он, почесав голову. – Я хочу запомнить этот день. И если я не увижу тебя еще целых десять дней, буду хотя бы носить тебя в кармане.

Она улыбнулась и загадочно скривила губы.

– Значит, хочешь меня запомнить…

– Вот именно. А теперь подожди, я настрою аппарат.

Солнце заливало лужайку, поэтому Джимми выставил диафрагму поменьше. Лучше перестраховаться. Из тех же соображений Джимми вытащил из кармана салфетку и тщательно протер объектив.

– Готово, – сказал он, закрывая один глаз, а другим глядя вниз, в видоискатель.

Джимми вертел аппарат, не осмеливаясь посмотреть вверх.

Долли глядела на него из центра видоискателя, волосы, растрепавшиеся на ветру, прильнули к шее. Она расстегнула пуговицы на платье, спустила его с плеч, и, глядя прямо на фотографа, принялась стаскивать бретели купальника.

Черт. Джимми сглотнул. Он должен что-то сказать, – кажется, ему следует что-то сказать. Пошутить, съязвить, рассмешить ее. Но перед ней, сидящей на траве, с дерзко поднятым подбородком и обнаженной грудью… все слова вылетели у Джимми из головы. И тогда, раз уж мозги ему не повиновались, он сделал единственное, что никогда его не подводило, – нажал на спуск.

* * *

– Только прояви сам, – сказала Долли, трясущимися пальцами застегивая пуговицы.

Сердце колотилось как бешеное. Никогда еще Долли не ощущала себя такой живой и привлекательной, такой сильной и властной. Ее милый, выражение его лица, когда он поднял глаза, и то, что он до сих пор избегал смотреть на нее, – от всего этого голова у Долли пошла кругом. Но главное, теперь она знала точно. Она, Дороти Смитэм, особенная. Как и сказал доктор Руфус. Велосипедная фабрика не для нее, ее ждет иная, необыкновенная жизнь.