Погребенный великан

Беатриса шагнула вперед и снова положила голову на грудь мужу. Вот тогда-то она и сказала приглушенным голосом, так что сначала ему показалось, что он ослышался:

– Сын, Аксель. Помнишь нашего сына? Когда сейчас меня толкнули, я вспомнила сына. Красивого, сильного, справедливого. Зачем нам здесь оставаться? Давай уйдем в деревню сына. Он защитит нас и проследит, чтобы никто не обращался с нами грубо. Ведь столько лет прошло, Аксель, неужто сердце твое не смягчилось? Ты все еще считаешь, что нам нельзя его навестить?

Беатриса сказала это глухо, продолжая прятать лицо на груди мужа, но сказанное разворошило бесчисленные обрывки его памяти, да так сильно, что он чуть не потерял сознание.

– Что это ты такое говоришь, принцесса? Разве это я противился нашему путешествию в деревню сына?

– Конечно, ты, Аксель. Кто же еще?

– Когда же я возражал против этого путешествия, принцесса?

– Мне всегда казалось, что возражал, муж.

Беатриса снова казалась растерянной. Она заглянула Акселю в лицо, потом посмотрела вокруг, заметив прекрасную погоду и соседей, которые снова принялись на них оборачиваться.

– Пойдем посидим в комнате, – сказала она, помедлив. – Побудем немного вдвоем. День прекрасный, спору нет, но что-то я утомилась. Пойдем домой.

– Правильно, принцесса. Присядь и отдохни подальше от этого солнца. Тебе скоро станет лучше.

Обитатели норы начали просыпаться. Уже должны были отправиться на пастбище пастухи, но Аксель так крепко задумался, что ничего не слышал. Беатриса забормотала на другом конце комнаты, словно собираясь запеть, и перевернулась под одеялами. Распознав эти признаки, Аксель молча подошел к кровати, осторожно сел на край и стал ждать.

Беатриса перевернулась на спину, приоткрыла глаза и посмотрела на Акселя.

– Доброе утро, муж мой, – наконец сказала она. – Рада, что духи не забрали тебя, пока я спала.

– Принцесса, нам надо поговорить.

Беатриса продолжала смотреть на него из-под прикрытых век. Потом села, задев лицом луч, который раньше зацепил паука. Ее седая грива, неубранная и спутанная, свисала с плеч жесткими прядями, но Аксель по-прежнему чувствовал, как при виде жены в утреннем свете у него в сердце шевелится счастье.