Собаки и другие люди

Вскоре мы оказались у перекрывшего дорогу дерева, возле которого несколько часов назад я решил скоротать путь к дому.

Получилось хотя бы не обмануться в поиске обратного пути к той точке, где была совершена ошибка. Чаще всего в человеческой жизни и это уже невозможно.

* * *

Тринадцатилетняя, старшая дочь ждала меня на кухне.

Последние часы она беспокоилась обо мне, но, когда я вошёл, не подала виду.

Половецкое, скуластое лицо её казалось непроницаемым и чуть, на самом дне, насмешливым: там таилась сила будущей жены и матери, способной дожидаться и время от времени прощать блудных мужчин, будь то муж или сын.

Развешивая мокрые вещи и собирая на себе лосиных блох, я нарочито громко делился с дочерью:

– Хотел дойти к озеру, знаешь. Однажды мы были там с товарищами, и я запомнил его. Всё мечтал туда вернуться. Но поздно вышел из дома – и не успел.

– А что Кай?

– Кай бесподобен. Обожаю его. Но озера мы не нашли.

– Я знаю дорогу, – сказала дочь спокойно. – Я покажу тебе завтра, если хочешь.

– Правда? Оно запомнилось мне очень большим. И там с одной стороны берега – сосны, а с другой…

– А с другой – берёзы, – закончила дочь, тихо засмеявшись. – Да.

– И оно совсем мелкое? Пацаны, помню, всё шли и шли, и…

– Озеро – глубокое. И очень холодное, – сказала дочь, разливая чай. – Там никто никогда не купается.

Она выставила на стол две тёмные чашки.

Чай, мягко раскачиваясь, отражал свет настольной лампы.

– Я с шишками тебе сделала, – сказала она.

Грехопаденье Шмеля

Шмель нам сразу достался бракованным.

Продавцы сказали: у вашего мальчика нет одного яичка, зато в остальном он всем хорош, – так что берите за полцены.

Нам и полцены по тем временам было – как месячный прокорм на всю семью. Но что за жизнь без собаки? Да и жизнь ли это.

Шмель вырастал стремительно.

Он спал в прихожей, чутко прислушиваясь: а не проснулись ли хозяева.

Начиная с шести утра он различал в другой комнате даже тишайший, на ухо, шёпот – и, с нескольких попыток вышибив лбом тяжёлую, крепко прикрытую деревянную дверь нараспашку, мчался к людям.

Пока был совсем щенком, его хватало только на то, чтоб уложить восторженную голову на край дивана: ну же, гладьте меня, затаскивайте меня к себе в одеялы, тискайте!

Но спустя совсем короткое время он подрос до той степени, чтоб закидывать на диван передние лапы.