Тихий Дон

У меня как-то здравый расчет преобладает над всем остальным. Если не объясниться сейчас, то через два месяца будет уже поздно; брюки износятся и обопреют в таком месте, что никакое объяснение будет немыслимо. Пишу и сам собой восторгаюсь: до чего ярко сочетались во мне все лучшие чувства лучших людей нашей эпохи. Тут вам и нежно-пылкая страсть, и „глас рассудка твердый“. Винегрет добродетелей помимо остальных достоинств.

Я так и не кончил предварительной подготовки с ней. Помешала хозяйка квартиры, которая вызвала ее в коридор и, я слышал, попросила у нее взаймы денег.

Она отказала, в то время как деньги у нее были. Я это достоверно знал, и я представил себе ее лицо, когда она правдивым голосом отказывала, и глаза ее ореховые и вполне искренние. Охота говорить о любви у меня исчезла.

13 мая

Я основательно влюблен. Это не подлежит никакому сомнению. Все признаки налицо. Завтра объяснюсь. Роли своей я так и не уяснил пока.

14 мая

Дело обернулось неожиданнейшим образом. Был дождь, тепленький такой, приятный.

Мы шли по Моховой, плиты тротуара резал косой ветер. Я говорил, а она шла молча, потупив голову, словно раздумывая. Со шляпки на щеку ей стекали дождевые струйки, и она была прекрасна. Приведу наш разговор:

– Елизавета Сергеевна, я изложил вам то, что я чувствую. Слово за вами.

– Я сомневаюсь в подлинности ваших чувств.

Я глупейшим образом пожал плечами и сморозил, что готов принять присягу, или что-то в этом роде.

Она сказала:

– Слушайте, вы заговорили языком тургеневских героев.

Вы бы попроще.

– Проще некуда. Я вас люблю.

– И что же?

– За вами слово.

– Вы хотите ответного признания?

– Я хочу ответа.

– Видите ли, Тимофей Иванович… Что я вам могу сказать? Вы мне чуточку нравитесь… Высокий вы очень.

– Я еще подрасту, – пообещал я.

– Но мы так мало знакомы, общность…

– Съедим вместе пуд соли и плотней узнаем друг друга.

Она розовой ладонью вытерла мокрые щеки и сказала:

– Что ж, давайте сойдемся. Поживем – увидим.

Только дайте мне срок, чтобы я могла покончить с моей бывшей привязанностью.

– Кто он? – поинтересовался я.

– Вы его не знаете. Доктор один, венеролог.

– Когда вы освободитесь?

– Я надеюсь, к пятнице.

– Мы будем вместе жить? То есть в одной квартире?

– Да, пожалуй, это будет удобней. Вы переберетесь ко мне.

– Почему?

– У меня очень удобная комната. Чисто, и хозяйка симпатичная особа.

Я не возражал. На углу Тверской мы расстались.