Стрига

Кожа расползлась моментально, и Маша тупо уставилось на открывшееся «окно»  в форме веретена на своем предплечье. Моргнула. Откуда-то из-под края раны, из невидимого глазу участка весело побежала алая струйка, мгновенно излившись в озерцо.

Это было слишком. Маша вышла из ступора. «Да что же я делаю?», хотелось кричать ей. Но во рту вдруг сделалось как-то сухо и железно, а в голове – ватно. Ног будто вовсе не стало, и Маня рухнула, ровная как струна. Солдатиком. И звонко стукнулась лбом о деревянные половицы.

Правда не услышала этого звука, утратив связь с реальностью еще на подлете к полу.

На стук отреагировала задремавшая в соседней комнате мама. Младенец закряхтел в колыбели. Людмила вздохнула, завела механическую карусель, подвешенную над головой сына и, споткнувшись о коврик в детской, отчего получила неожиданное ускорение, буквально вылетела в коридор.

–Мань?

Тишина.

Людмила спокойно открыла дверь в комнату дочери и испытала аналогичный металлический привкус у основания языка.

Однако позволить себе развалиться рядом не могла. Она была матерью. Так что переворачивала она Марию лицом к себе и зажимала ее запястье своими пальцами, заставляя ленивую пульсацию крови остановиться, уже набрав на смартфоне неотложную службу и включив динамик. Чтобы руки были свободны. Они ей сейчас нужны.

2

– Вот так, – развела руками Людмила.

Этого врача ей порекомендовали знакомые. Серебристый бейджик на пиджаке гласил: «Стрига Владислав Романович, врач-психиатр 8 о.

ГКУЗ «Городская психиатрическая больница № 3», что бы это ни значило.

Стены, крашенные в «советский зеленый», увешаны дипломами и сертификатами в рамках. И как он только сюда попал? Светило – и в государственную психиатрическую больницу. Судя по ремонту, точнее по его отсутствию, – едва ли дело было в деньгах. Скорее всего он сидел на ставке дежурного врача-психиатра ради какой-нибудь науки, может писал докторскую работу. Людмила очень смутно себе представляла порядки  в медицинском мире.

Одно ясно – этот заставляющий съежиться просторный холодный кабинет и этот врач – из разных миров.

Тут узкие длинные, арочно-скругленные сверху окна-бойницы и облупившийся стол. Тут замок на двери – как в туалете в старом поезде – круглый, и ручки почему-то нет. Это заставляло холодеть и спастически сжиматься Людмилины пальцы. Здесь было плохо, хмуро. Тот кто попал сюда – пропал, вот так ей показалось.