Ход королевы

Она простояла целую минуту, прежде чем уборщик соизволил наконец обратить на нее внимание.

– Извините, – сказала Бет. – Мне больше не разрешают играть в шахматы.

Он нахмурился и кивнул, но ничего не ответил.

– Меня наказали. Я… – Она взглянула ему в лицо, которое ничего не выражало. – Я бы хотела еще с вами поиграть.

Мистер Шейбел мгновение смотрел на нее так, будто собирался что-то сказать, но вместо этого вперил взгляд в пол и, слегка наклонив жирный торс, продолжил орудовать шваброй. А Бет вдруг почувствовала противный уксусный привкус во рту, развернулась и зашагала прочь по коридору.

* * *

Джолин говорила, что ближе к Рождеству всегда кого-нибудь удочеряют. На следующий год после того, как Бет запретили играть в шахматы, в самом начале декабря, приемные родители взяли из приюта двух девочек. «Обе хорошенькие», – сказала тогда Бет про себя. «Обе белые», – вслух заявила Джолин.

Какое-то время в девчачьей спальне пустовали две кровати. А потом однажды утром, перед завтраком, в девчачью спальню пришел Фергюссен.

Он нахмурился:

– У нас для тебя есть новое местечко, Хармон. Иди за мной.

Бет последовала за ним к дальней стене спальни – там, под окном, стояла одна из двух опустевших кроватей. Она была шире других, а вокруг оставалось больше свободного пространства.

– Можешь перенести свои вещи в тумбочку, – сказал Фергюссен. Помолчал немного, глядя на нее, и добавил: – Тебе здесь будет удобнее.

Она замерла в изумлении – это была лучшая кровать во всей девчачьей спальне. Фергюссен сделал отметку в журнале. Пока он смотрел на страницу, Бет протянула руку и коснулась кончиками пальцев его запястья рядом с часами, там, где росли темные волоски.

– Спасибо, – сказала она.

Глава 3

– Насколько мне известно, тебе через два месяца исполнится тринадцать, Элизабет, – начала миссис Дирдорфф.

– Да, мэм. – Бет сидела на стуле с жесткой прямой спинкой напротив директорского стола. Фергюссен забрал ее с урока и привел сюда. Было одиннадцать утра. В этот кабинет Бет не заглядывала больше трех лет.

Внезапно подала голос сидевшая на диванчике незнакомая леди.

– Двенадцать – такой чудесный возраст! – с наигранной веселостью сообщила она.