Сентябрь

Она живет в Страткрое вместе с моей матерью.

– Я очень люблю маленьких девочек. Я буду о ней заботиться.

Но имелись и другие препятствия, надо было смотреть правде в глаза.

– Вирджиния, я на семнадцать лет старше тебя. Скажи, сорок лет – это уже старость?

– Твой возраст не имеет для меня ровно никакого значения.

– А глухая глубинка Релкиркшир для тебя что-нибудь значит?

– Я завернусь в шотландку и воткну в шляпу перо.

Эдмунд засмеялся:

– К сожалению, веселый сентябрь – это всего лишь один месяц, а зима длится бесконечно, зимой холодно и темно.

– Право, мне кажется, Эдмунд, что ты просто стараешься отговорить меня.

– Ничего подобного, но ты должна знать всю правду. Я хочу, чтобы у тебя не было никаких иллюзий. Ты так молода и красива, у тебя вся жизнь впереди…

– Жизнь с тобой…

– И еще одно обстоятельство – моя работа.

– Но ты ведь будешь возвращаться ко мне.

Она была непреклонна, и он обожал ее. Он вздохнул:

– Ради нас обоих я хотел бы, чтобы все было по-другому. Я хотел бы снова стать молодым и не чувствовать на себе бремени ответственности. Хотел бы быть свободным и поступать, как мне хочется. Тогда мы могли бы жить вместе, у нас было бы время получше узнать друг друга. И тогда мы были бы совершенно уверены.

– Я и сейчас совершенно уверена.

Она не лукавила – у нее не было ни малейших колебаний. Он обнял ее, прижал к себе.

– Что ж, больше я не вижу никаких препятствий, – сказал он. – Я женюсь на тебе.

– Бедняжка!

– Но будешь ли ты счастлива? Больше всего на свете я хочу сделать тебя счастливой!

– Ах, Эдмунд! Мой любимый Эдмунд! Но что же такое тогда – счастье?

Два месяца спустя, в конце ноября, в Девоне, они поженились. Венчание было скромное, в маленькой церкви, где когда-то Вирджиния приняла крещение.

Началась новая жизнь. О прежней Вирджиния не сожалела. Череда романов и увлечений кончилась, Вирджиния о них и не вспоминала. Теперь она была миссис Эдмунд Эрд.

После медового месяца они уехали в Балнед, в новый дом Вирджинии, к ее новой вдруг появившейся семье – к Вайолет, Эди и Алексе. Ее прежняя жизнь не имела ничего общего с той, что ее ждала теперь, и она как могла старалась приспособиться к ней.