Стоя под радугой

– Тогда я не стану замуж выходить.

– Так мы все говорим, пока наш суженый не войдет в дверь. Правда, Дороти?

– Да, со мной так и было. Всем разболтала, что собираюсь в Нью-Йорк, чтобы попасть на сцену и стать второй Сарой Бернар. А потом твой папа пригласил меня на рождественский танец, и все мои планы о бродвейской карьере вылетели в окно. – Дороти поерзала на качелях, Бобби не просыпался. – Ну вот, и вторая нога затекла. Не знаю, что у него в голове, но весит она тонну.

– Может, камни, – сказала Анна Ли.

Джимми встал, зевнул и потянулся:

– Ладно, пойду, наверное. До завтра.

– Спокойной ночи, Джимми.

Дороти взглянула на Дока:

– А ты, мистер суженый, отнеси-ка сына в кровать. Мне нужно еще поработать над передачей, пока не поздно. Уже почти десять.

Док отложил трубку и взял Бобби на руки.

– Пижаму на него надевать?

– Нет. Пусть поспит одетый, ничего страшного.

– Тогда всем спокойной ночи. – У двери Док обернулся: – Спокойной ночи, мисс Бернар.

Док Смит

Док был намного старше отцов друзей Бобби, и это его беспокоило, ведь он не мог побороться со своим сыном или погонять в футбол, как другие. Впрочем, и от него бывал прок. Док, например, в юности здорово играл в бейсбол. Он по сей день оставался ярым бейсбольным фанатом и заразил этим Бобби, они вместе слушали по радио все игры и изучали статистику. Отец обучил Бобби многим тонкостям.

Док не любил охоту, зато был заядлым рыбаком и брал с собой Бобби с тех пор, как мальчик научился ходить.

В половине четвертого утра, задолго до рассвета, Док заходил к нему в комнату, одевал, и оба на цыпочках выскальзывали из дому, чтобы не потревожить робинсоновских кур, иначе те перебудят всю округу. Док как можно тише заводил свой «додж» 1938 года с паршивым глушителем и ехал по проселочным дорогам к реке. В такие предрассветные часы он давал сыну отхлебнуть кофе из прихваченного с собой термоса с непременным предупреждением:

– Ладно, глоточек, только маме не говори.

Это был ритуал. Бобби казалось – они соучастники в каком-то тайном сговоре. И хотя кофе на вкус был горьким и гадким, он пил не поморщившись. Мужской напиток, и справляться с ним надо по-мужски. Иногда они ездили в компании с Гленном Уорреном и его сыном Маком, но Бобби больше нравилось вдвоем. Ему нравилось, как отец представлял его другим мужчинам в лагере – мол, это мой сын. Папу явно уважали, как тут не испытать гордость.