Дорога уходит в даль… В рассветный час. Весна

А на следующее утро в боевой схватке с французами Петя Ростов был убит…

Об этом я и читаю Павлу Григорьевичу:

– «…Ура! – закричал Петя и, не медля ни одной минуты, поскакал к тому месту, откуда слышались выстрелы и где гуще был пороховой дым. Послышался залп, провизжали пустые и во что-то шлепнувшиеся пули… Петя скакал на своей лошади… странно и быстро махал обеими руками и все дальше и дальше сбивался с седла на одну сторону. Лошадь, набежав на тлевший в утреннем свете костер, уперлась, и Петя тяжело упал на мокрую землю… Пуля пробила ему голову… Денисов… подъехал к Пете, слез с лошади и дрожащими руками повернул к себе запачканное грязью и кровью, уже побледневшее лицо Пети.

Когда я читаю про себя, глазами, это описание гибели Пети, я – что таить? – всегда плачу. Но Павлу Григорьевичу я читаю это даже без дрожи в голосе: что-то подсказывает мне, что Павел Григорьевич, как папа, «ненавидит плакс».

– Ай да Саша Яновская! – Павел Григорьевич, видимо, доволен. – Читаете вы хорошо. Ну, а как пишете?

– Хуже… Неважно пишу… – признаюсь я.

Павел Григорьевич диктует мне несколько предложений. Потом смотрит, что я написала.

– Ошибок, правда, нет, но почерк! Ох, какой почерк! Как курица лапкой нашкарябала…

Павел Григорьевич задает мне несколько арифметических задач. Решаю я их не очень блестяще. В общем, Павел Григорьевич почему-то устраивает мне настоящий экзамен.

В разгар моих арифметических затруднений в комнату входит папа.

– Ну как? – спрашивает он у Павла Григорьевича. – Познакомились с моей Пуговкой?

– Даже, кажется, подружились! Правда, Саша? И знает она довольно много… Я приду завтра в десять утра – это будет наш первый урок. Думаю, что в августе ее примут в гимназию…

Так вот зачем приходил Павел Григорьевич и расспрашивал, что? я умею! Какой хитрющий – я и не поняла ничего… Я очень радуюсь, что у меня будет такой учитель, с таким милым лицом, похожим на круглую луну! И столько он умеет такого, чего никто не умеет, и в стольких местах побывал, где никто не бывал!.

Но после ухода Павла Григорьевича у нас разыгрывается настоящая трагедия.

Все мы сели за стол, даже мама, накинув халат, сидит с нами. Из кухни с суповой миской в руках появляется Юзефа. Она ставит миску на обеденный стол с такой яростью, что по поверхности супа идут мелкие волны.