Дорога уходит в даль… В рассветный час. Весна

 – Раз в прошлом году первого мая в Варшаве бастовали, и в Белостоке, и еще где-то дураки нашлись, – так как же моим окаянцам отстать? – при этом Владимир Иванович очень смешно приседает, разводя руками.

Папа молчит.

– И если б еще только забастовали они! – распаляется Владимир Иванович. – А то ведь вваливаются сегодня ко мне двое оборванцев – из моих рабочих! – и подают мне своими грязными лапами бумагу. «Мы, говорят, делегаты от рабочих, и в бумаге – наши требования!» Понимаете – тре-бо-ва-ни-я!

– Чего же они от вас требуют? – спрашивает папа каким-то несвойственным ему, бесцветным голосом, словно спрашивает он из вежливости, а на самом деле это вовсе не интересно.

– Вот-вот, именно, именно! – И Владимир Иванович начинает загибать пальцы. – Повышения платы – раз! Сокращения рабочего дня – два! Улучшения условий труда – сетку им оградительную поставить! Можете себе представить? И еще, и еще, и еще…

– Ну, плата у вас рабочим… – начинает папа.

– …такая, как везде. Такая, как везде!

– Слушайте, Владимир Иванович… Я же условия жизни ваших рабочих не хуже вас знаю… Калечатся они – а они калечатся очень часто! – кто их лечит? Я лечу! И я вам – вспомните! – об этой предохранительной сетке говорил много раз.

– А не может жить, так пускай отправляется к чертовой матери! – отрезает Владимир Иванович. – К черту! Нужен он мне!

– Владимир Иванович! – строго говорит папа, показывая глазами на меня.

– Ничего! Пускай и ребенок знает! Мы должны теперь воспитывать детей так, чтобы они этих скотов-рабочих могли потом в кулаке держать. Ритка моя сегодня так прямо и выпалила: «Поезжай, папка, к губернатору – пускай присылает солдат с пушкой, пускай всю эту мразь перестреляют!» Так прямо и сказала! Огонь девка!

Папа кладет мне руку на голову. Я стою, прислонившись к нему, и чувствую, физически чувствую, как противен ему Владимир Иванович и весь этот разговор.

– Моей дочери это не нужно, Владимир Иванович… У меня рабочих нет. У нее тоже не будет.

Владимир Иванович щурит глаза:

– А революции вы не боитесь, Яков Ефимович?

– Почему мне ее бояться? Врач и революции нужен, будьте спокойны!

– Та-ак? – зловеще тянет Шабанов. – Пускай будет революция, пускай погибнет святая Русь, – все равно, да?

Папа начинает раздражаться. Сейчас разыграется скандал.