Норма. Тридцатая любовь Марины. Голубое сало. День опричника. Сахарный Кремль

Тищенко осторожно обходил их, косился, оглядывался и брёл дальше. Он двигался, словно плохо починенная кукла, спрятанные в длинные рукава руки беспомощно болтались, лысая голова ушла в плечи, под неуверенно ступающими сапогами хлюпала вода и хрустел снег. Кедрин с Мокиным шли сзади – громко переговаривались, выбирали места посуше.

Возле торчащего из пожухлой травы листа жести они остановились, не сговариваясь откинули полы и стали расстёгивать ширинки.

– Эй, Иван Сусанин, – крикнул Мокин в грязную спину Тищенко, – притормози!

Председатель остановился.

– Подходи, третьим будешь. Я угощаю. – Мокин рыгнул и стал выписывать лимонной струёй на ржавом железе кренделя и зигзаги. Струя Кедрина – потоньше и побесцветней – ударила под загнувшийся край листа в чёрную, гневно забормотавшую воду.

Тищенко робко подошёл ближе.

– Что, брезгуешь компанией? – Мокин тщетно старался смыть присохший к жести клочок газеты.

– Тк не хочу я, просто не хочу…

– Знаааем! Не хочу.

– Захотел бы, конечно. Он такой.

– Так что вы, тк…

– Да скажи прямо – захотел бы!

– Тк нет ведь…

– Захотел бы! Ой захотееел! – Мокин долго отряхивался, раскорячив ноги. Застегнувшись, он вытер руку о галифе и продекламировал:

– На севере диком. Стоит одиноко. Сосна.

Кедрин, запахивая пальто, серьёзно добавил:

– Со сна.

Мокин заржал.

Тищенко съёжился, непонимающе переступил.

Кедрин поправил кепку, пристально посмотрел на него:

– Не дошло?

Председатель заискивающе улыбнулся, пожал плечами.

– Так до него, Михалыч, как до жирафы. – Мокин обхватил Кедрина за плечо, дружески качнул. – Не понимает он, как мы каламбурим.

– Как мы калом бурим, – улыбнувшись, добавил секретарь.

Мокин снова заржал, прошлёпал по воде к Тищенко и подтолкнул его:

– Давай топай дальше, Сусанин.

Ферма стояла на небольшом пустыре, обросшем по краям чахлыми кустами. Пустырь – вытоптанный, грязный, с двумя покосившимися телеграфными столбами – был огорожен грубо сколоченными жердями.

Тищенко первый подошёл к изгороди, налёг грудью и кряхтя перелез. Мокин с Кедриным остановились:

– Ты что, всегда так лазиешь?

– Тк, товарищ Кедрин, калиток-то не напасёшься – сломают. А жердь – она надёжнее.

Тищенко поплевал на руки и принялся тереть ими запачканный ватник.

– Значит, нам прикажешь за тобой?

– Тк конешно, а как же.