Улица Светлячков

Это была правда, и осознание этой правды тяжело опустилось на плечи Талли. Она вдруг почувствовала себя старухой.

– Может, когда-нибудь поверю.

Можно же хотя бы надеяться.

– Я на это рассчитываю. – И он нежно поцеловал ее в губы. – Так что насчет Кейт?

– Она со мной не разговаривает, мам. – Кейт откинулась на подушки, прислоненные к стене крохотной каморки, гордо именовавшейся «телефонной комнатой». Было воскресенье, ей пришлось почти час ждать своей очереди.

– Я знаю, мы только что говорили.

Ну разумеется, Талли умудрилась позвонить первой. Кейт сама не могла понять, почему это так ее взбесило. Она услышала, как мама на другом конце провода закуривает сигарету.

– И что она сказала?

– Что тебе не понравился ее парень.

– И все?

Нужно быть осторожной. Если мама узнает, сколько Чеду лет, у нее точно крышу снесет, а Талли решит, что Кейт нарочно настроила маму против нее, и вот тогда по-настоящему разозлится.

– А есть что-то еще?

– Нет, – поспешно отозвалась она.

– А ты, надо думать, судишь с высоты своего богатого опыта?

– Она в прошлый раз даже на танцы не пошла, потому что он не захотел. Она с ним все радости студенческой жизни упускает.

– А ты правда думала, что Талли станет жить как все? Бог с тобой, Кейти. Она ведь такая… яркая. Амбициозная. Тебе, справедливости ради, капелька амбиций тоже бы не повредила.

Кейт закатила глаза. Вечно мама намекает – когда тонко, а когда и не очень, – что ей хорошо бы превратиться во вторую Талли.

– Сейчас не про мое будущее речь. Мам, сосредоточься.

– Я просто говорю…

– Да поняла я. Делать-то мне что? Она меня избегает. А я всего лишь пыталась быть ей хорошей подругой.

– Иногда работа хорошей подруги – просто промолчать.

– Мне что, стоять и смотреть, как она совершает ошибку?

– Иногда это единственный выход. Главное, потом быть рядом, помочь ей собрать себя заново. Талли такая выдающаяся личность – легко забыть, через что она прошла, как просто ее ранить.

– И как мне быть?

– Тебе решать. Я давно уже вышла из роли сверчка Джимини[70 - Персонаж диснеевского мультфильма «Пиноккио» (1940) – говорящий сверчок, назначенный служить совестью Пиноккио.].

– То есть больше никаких речей о тяготах жизни? Вот радость-то. А я бы, между прочим, именно сейчас от речи не отказалась.

В трубке послышался шелест выдыхаемого дыма.