После бури

Многим ли удается достичь подобного хоть в какой-то области?

Потом он вернулся домой и стал спортивным директором своего родного клуба, выстроил заново целую школу, воспринимал успехи молодых хоккеистов как свои собственные. А теперь ему никто не звонит, его мнение никого не интересует. Только хоккей и дети могут объяснить, как ты в кратчайшие сроки дошел до такой жизни.

И что он скажет психологу? Что он лишился эмоций, даже разочарования, ведь у Миры в офисе никто не орет, ни от радости, ни от горя? Что теперь каждый день похож на предыдущий, работа – это лишь работа? Хоккей был его страстью, а жизнь без страсти – как зал ожидания без дверей.

Он отдал игре всю жизнь, это явилось ошибкой, и, чтобы это понять, психолог не нужен. Он смотрел не в ту сторону. Зачем-то считал успехи детей своими. Когда он уволился и оставил хоккей, было уже слишком поздно – Мая и Лео справились без него. Детство проходит слишком быстро: если видишь шанс ударить по шайбе и не бьешь, случается столько всего, и через мгновение он упущен.

Однажды в горький час Петер сказал: «А мы-то чего хотим? Что нам дает спорт? Мы тратим на него всю свою жизнь, и на что мы можем надеяться в лучшем случае? Пара мгновений… пара побед, пара секунд, когда мы почувствуем себя чуть больше, чем мы есть?» В ответ он услышал: «А что такое, по-твоему, жизнь, Петер, как не мгновение, черт побери?» – отвечала ему Рамона, потому что делился Петер своими раздумьями именно с ней.

Иногда Петер, как и его отец, заезжал в бар по дороге с работы, вот только никогда не напивался. «Да, так и бывает с сыновьями, чьи отцы слишком ударяли по виски: ребята либо глушат не просыхая, либо вообще не пьют», – фыркала Рамона, наливая ему в пивную кружку пережженный кофе. Как-то раз Рамона, выпив двойной завтрак, настолько запуталась в своих чувствах, что буркнула: «Так бывает с сыновьями плохих отцов: вы становитесь либо плохими, либо чертовски хорошими.

Петер буравил взглядом барную стойку. Рамона замолчала, решив, что он представляет, как его отец выходит из-за этой самой стойки, идет домой и находит повод избить жену и ребенка, поэтому замолчала. Допив кофе, Петер вышел из бара и почувствовал себя худшим лицемером на свете, потому что он думал не об отце, а о себе.