Сила защитников

 – Ну-ка, Марти, расскажи-ка мне, что это за изобретение?

– Нет, нет, пожалуйста!

– Нет уж, ты расскажи, мне интересно, – он говорил со мной притворно добрым тоном, а на самом деле издевался. – Говори! – Его ладонь со свистом ударила мою щеку так, что та еще долго горела.

– Это… это прожигатель, – рыдая, протянул я.

– Отлично! И что же он делает?

– Он… прожигает клетки… нервные клетки… они отмирают и потом… потом конечность непригодна… если ее не отрезать… она будет болеть… сильно болеть…

– Как, как она будет болеть, малыш Марти? – ехидно спросил Тома.

– Очень сильно… так, что ты сам будешь молить о смерти.

– Правильно! Только о смерти будешь молить… – он на секунду замолчал. – Ты! – И разразился истерическим смехом.

– Сними с него фаукс, – приказала Зирель, все это время наблюдавшая за нами.

Он тут же повиновался, а потом вмиг подскочил ко мне.

– Ну что, дружок, с чего начнем? Какая часть тела тебе больше всего не по душе? Может, уши? Кому они нужны, верно?

– Не смей, глупец! – закричала Зирель.

 – Не трогай тело и голову, мальчишка еще понадобится!

– Ну ла-адно, – протянул Тома с наигранной грустью, – тогда, может, пальцы? Рук или ног? Что тебе дороже? – издевался он, а меня всего било в истерике, я понимал, что меня ждет, какая нестерпимая боль. – Ну раз ты молчишь, я решу за тебя сам.

Он приставил орудие к моему большому пальцу левой руки. На секунду из моего горла не мог вырваться ни один звук, я не верил, не мог поверить, что сейчас, буквально через несколько секунд, я фактически лишусь пальца.

Затем последовала боль, как будто через твой палец прогоняют электрический ток, раскаленные иглы, как будто его обливают кислотой и раздавливают под тяжестью одновременно. Я ничего не чувствовал, кроме боли, ужасной, непередаваемой, только потом я понял, что начинаю хрипнуть от своего крика.

– Ну что ты так кричишь, малыш? Это же только первый пальчик! У тебя еще целых четыре! Будешь говорить или продолжим?

– Пожалуйста, прошу! – Из моих глаз уже не катились слезы, я даже рыдать был не в силах.

– Говори, щенок, где Филиппа?

– Нет, нет…

Указательный палец пронзило той же болью. Горло жгло от порванных голосовых связок. Я кричал, я молил о пощаде, но это его еще больше раззадоривало. Он схватил средний палец и проделал то же, что и с предыдущими. Я потерял сознание. Я провалился в какую-то сладкую негу, в пустоту, у меня ничего не болело там, я, кажется, был счастлив.