Турецкие слабости

Здесь она чувствовала себя хозяйкой, а потому позволяла себе всё, что ей было угодно.

***

Пробывшие во дворце три месяца и свыкнувшиеся с собственной участью девушки, постигающие основы жизни в гареме, теперь сидели: кто – на стуле, а кто – на укутанном тёплыми коврами полу, и постигали искусство непритязательного общения и не отягощённого излишними хлопотами времяпрепровождения.

– Дженетинарман, – шепнула Палакинжи своей, казалось, давней подруге, – Глянь на того евнуха.

Дженетинарман обернулась, устремив любопытный взор на стройного смуглого юношу.

– Мне кажется, ты ему нравишься. Он постоянно смотрит на тебя.

– О, Палакинжи, не говори глупостей. Ты же знаешь: он евнух.

– И что? Он лишился «достоинства», но не лишился чувств. – чётко заявила Палакинжи.

– Даже если он влюбится, ему придётся подавлять свои чувства. Таким, как он, не суждено любить.

– Это верно… Кстати, Кескиндиль сказала, что сегодня вечером султан хочет видеть именно тебя.

– Только не он.

– Ты не любишь нашего дорого султана?

– Именно так, – с грустной интонацией проговорила Дженетинарман.

– И ты не хочешь стать кадын-эфенди?

– Не хочу.

– Чего же ты тогда хочешь?! – изумлённо воскликнула Палакинжи. – Я вот…

– Тихо! – прикрикнул самый старший из караагаларов.

– Я вот только и мечтаю, – значительно тише продолжила рабыня, – чтобы султан пригласил меня к себе. Но, я, видимо, наскучила ему.

– Ты не представляешь, как бы я хотела, чтобы всё было наоборот, и Абдул-Меджид оставил бы меня.

Минула пара минут молчания, и Палакинжи возобновила беседу:

– Слушай, если ты не любишь султана и не хочешь стать его женой, то чего же ты тогда хочешь? Ведь мы здесь, словно в темнице. У нас свой мир. Что ты собираешься делать здесь?

– Я бы хотела выбраться отсюда и вернуться к родным в Прованс, вновь увидеть Лазурный берег…

– Ха! Только и можешь, что мечтать!

– Тихо! – с большей агрессией прикрикнул нахмурившийся евнух.

***

Микуамельгуруш с первого дня знакомства с черноволосой турчанкой Наринчичек[2 - «Нежный цветок».], которой были известны несчастья и радости очутившихся в гареме, не отходила от той ни на шаг. Наринчичек такая привязанность даже доставляла удовольствие. Вскоре девушки разговорились, начали обмениваться историями «до» и «после».