Жюль Верн

Если на Жюля Верна претендовали поляки, если итальянцы считали его итальянцем, венгры полагали, что он венгр, то не является ли это признаком величайшего уважения к интернациональному, универсальному, «эйкуменическому», по выражению Андре Лори[5 - Лори, Андре – один из псевдонимов Паскаля Груссе. Слова Лори о Жюле Верне, цитируемые автором, взяты из статьи-некролога в газете «Ле Тан» (1905, 25 марта).], характеру его творчества?

Ошибке отца Смоликовского обязаны мы занятной историей, немного позабавившей нас.

Лишь ради соблюдения точности счел я нужным обосновать твердо установленное кельтское происхождение писателя, не говоря уже о его не оставляющем сомнений метрическом свидетельстве.

К сожалению, отравленные стрелы, выпущенные журналистом из «Джорнале д'Италиа», оставили следы, подсказав профессору Маркуччи нижеследующие строки: «Психоаналитики, вы позабыли «Необыкновенные путешествия»…» Это уж слишком большая честь для «безрассудных и злонамеренных» домыслов итальянского журналиста: его никак нельзя причислить к психоаналитикам!

3.

 Пьер Верн

Портрет отца. Его моральные и религиозные треволнения.

Софи Верн и ее дар воображения.

Годы детства оставляют в нас самый глубокий отпечаток. Затем запечатлеваются наши юношеские стремления и, наконец, более медленно, – чувства, которые владеют нами в зрелом возрасте.

И вот Марсель Море[6 - Море, Марсель – французский литературовед, интерпретирующий творчество Жюля Верна с фрейдистских позиций.

], в книге своей «Очень занятный Жюль Верн», весьма приятной для чтения, поставил «проблему отца».

Отец – это Пьер Верн. Какое влияние оказал он на сына? Пьер был сыном помощника судьи Провенского трибунала. Дед его был нотариусом Податного суда. Сам он принес адвокатскую присягу и вскоре стал стряпчим в Нанте, где исполнял свои обязанности с такой честностью, что, как меня уверяли, в Нанте ходила поговорка: честный, как Верн.

В личной жизни он производил впечатление – внешне – человека строгого, однако в общении был весьма приветлив.

Полковник Морис Аллот де ла Фюи, племянник Софи и Пьера, писал мне 19 января 1928 года:

«Отца вашего я едва знал, деда несколько лучше, ибо он очень радушно принимал меня у себя в Отёйе, когда я готовился к экзаменам в Политехническую школу.