Последние дни наших отцов

Пэл был потрясен: Толстяк в самом деле ее любит. Тот, конечно, уже говорил это в туалете, но никто ему не поверил, да и сам Пэл посчитал эти слова пьяными откровениями.

– И ты ходишь к ней? – недоверчиво спросил он.

– Да. Каждый вечер. Когда не приходится прыгать по ночам. Черт бы подрал эти ночные прыжки! И так весь день только этим и занимаемся, а вечером – здрасьте, снова-здорово. Как ты меня заметил?

– Толстяк, в тебе по меньшей мере сто десять кило. И ты хочешь, чтобы тебя не заметили?

– Елы-палы.

Надо в следующий раз не облажаться.

– Через неделю учеба кончается.

– Знаю. Потому и хочу выяснить хотя бы, как ее зовут… Чтобы найти ее после войны, понимаешь?

Конечно, Пэл понимал. Лучше, чем кто-либо.

Заморосил привычный мелкий дождик, и Пэл вдруг ощутил ужасный холод. Толстяк это заметил.

– Возьми мое пальто, у тебя зуб на зуб не попадает.

– Спасибо.

Пэл надел пальто и понюхал воротник – от него пахло духами.

– Ты душишься?

Толстяк смущенно улыбнулся.

– Духи ворованные, ты ведь не выдашь, а?

– Нет, конечно. Но у кого это из наших нашлись духи?

– Ни в жисть не поверишь.

– У кого?

– У Фарона.

– Фарон пользуется духами?

– Чисто девка! Девка! Не удивлюсь, если он кончит в тех лондонских кабаре, ну ты понимаешь.

Пэл расхохотался. А Толстяк убедился, что его байки про Фарона-шлюху веселят решительно всех. И пожалел, что его официантка незнакома с Фароном, хороший был бы повод завязать разговор.

В ту ночь Пэл с Толстяком отправились в паб вместе.

Сели за один столик, и Пэл смотрел на любовь Толстяка. Смотрел на его ужимки, глаза, вспыхнувшие, когда она подошла принять заказ, слушал его лепет, а потом увидел его улыбку – ведь она обратила на него внимание.

– Вы хоть немножко общаетесь?

– Нет, приятель, никогда. Только не это.

– Почему?

– Так я могу верить, что она меня любит.

– А может, и любит.

– Я еще не совсем спятил, Пэл. Посмотри на нее хорошенько и посмотри на меня.

Такие, как я, всегда будут одиноки.

– Что за околесину ты несешь, мать твою.

– Ты за меня не беспокойся. Но как раз поэтому я хочу жить в иллюзии.

– Иллюзии?

– Ну да, в иллюзии мечты. Мечта кого угодно в жизни удержит. Кто мечтает, тот не умрет, потому что не разочаруется. Мечтать – это надеяться. Жаба умер, потому что у него не осталось ни капли мечты.

– Не говори так, мир его праху.

– Мир праху – ради бога, но это правда.