Последние дни наших отцов

Однажды под вечер случайно столкнулись на улице с двумя австрийскими агентами, которых видели в Арисейг-хаусе, но не подали вида. Иногда Пэл спрашивал себя, что сталось с его парижскими друзьями. Они наверняка продолжали учиться, готовились стать учителями, врачами, инженерами, брокерами, адвокатами. Мог ли кто-то из них вообразить, что он сейчас делает?

Накануне отъезда Пэл отдыхал у себя в комнате, растянувшись на кровати. Постучавшись, вошла Франс Дойл с подносом, на котором стоял чайник и две чашки. Пэл вежливо встал.

– Значит, завтра уезжаете, да? – вздохнула Франс.

Голос и интонации у нее были в точности как у Лоры. Она села на кровать рядом с Пэлом. Держа поднос на коленях, молча разлила чай и протянула ему чашку.

– А если честно, что происходит?

– Простите?

– Вы прекрасно знаете, о чем я.

Она пристально посмотрела на юношу.

– Ваша база не в Саутгемптоне.

– Нет там, мадам.

– И что это за база?

Вопрос застал Пэла врасплох, он ответил не сразу – не ожидал, что его станут расспрашивать без Лоры; будь она здесь, она бы нашла что сказать.

– Неважно, мадам. Военные не любят, когда разглашают сведения об этой базе.

– Я знаю, что вы не в Саутгемптоне.

В комнате повисло долгое молчание, но не неловкое – доверительное.

– Что конкретно вы знаете?

– Ничего. Но я видела ваши ссадины. Я чувствую, что Лора изменилась. Не к худшему, наоборот… Знаю, что она не возит ящики с капустой для Службы йоменов.

Снова молчание.

– Мне так страшно, Пэл. За нее, за вас. Мне надо знать.

– Вряд ли вас это успокоит.

– Догадываюсь. Но я по крайней мере буду знать, почему волнуюсь.

Пэл посмотрел на нее – и увидел в ней своего отца. Будь она его отцом, а он Лорой, ему бы хотелось, чтобы она сказала. Невыносимо, что отец ничего о нем не знает. Будто его больше не существует.

– Поклянитесь, что никому не скажете.

– Клянусь.

– Клянитесь лучше. Поклянитесь своей душой.

– Клянусь, сынок.

Она назвала его “сынок”. Ему вдруг стало не так одиноко. Он встал, проверил, плотно ли закрыта дверь, сел рядом с Франс и прошептал:

– Нас завербовали в спецслужбы.

Мать прикрыла рот рукой.

– Но вы такие юные!

– Это война, мадам. Вы не сможете ничего сделать. И не сможете помешать Лоре. Не говорите ей ничего, не подавайте вида. Если верите в Бога, молитесь.