Ополченский романс

– Переписал его данные? – спросил Бондаренко у того милиционера, что сторожил Лесенцова.

– Так ты ж не сказал, – ответил ему напарник.

– Не переписал – и не надо. Мы не прячемся, – сказал Командир тоном, которому сложно было перечить. – Нас все телекомпании мира переписали уже. И вы туда же… Не знаю, на кого вы работаете, и кому служить собираетесь. Народу или блядям.

Не оглядываясь, Лесенцов пошёл за Командиром.

На улице стало заметно прохладней.

Лесенцов сел на заднее сиденье чёрного “ленд крузера”, Командир – за руль, его охранник – впереди справа.

– Где твои? – глухо спросил Командир у Лесенцова.

– Велел прибраться им.

– Всё сделали?

– Да. Семеро. Железо забрали.

Командир быстро посмотрел на Лесенцова в зеркало заднего вида.

– Куда тебя?

– Домой, наверное. Где ночую, в смысле.

* * *

В полночь Лютик написал, что всё в порядке, но потом отключился.

К часу ночи они должны были уже успеть управиться со всеми делами.

Лесенцов раз сорок подходил к окну, пугаясь увидеть милицию.

Раздумывал, не уйти ли из дома, – но никто ведь, кроме Командира, Лютика и Скрипа, не знал его квартиры, – а эти трое вроде бы по-прежнему оставались на свободе.

Да и куда идти? Просто на улицу? И сидеть там на лавочке? Или совсем уйти? Пешком к границе? А зачем? Всё ведь уже случилось.

У Лесенцова имелось две бутылки водки, и одну из них он минут за пятнадцать выпил, не закусывая, а лишь запивая водой из-под крана, но так ничего и не почувствовал.

Голова раскалывалась.

Ужасно хотелось курить.

Все сигареты остались в машине.

Он выпил ещё десять кружек воды из-под крана.

Открыл вторую бутылку водки, но пить не стал.

В три ночи его стошнило.

В раковине осталась пена.

Некоторое время Лесенцов раздумывал о том, почему его тошнило пеной.

Потом снова пил воду.

Лютик, Скрип и Док явились только в пять утра, пропахшие по?том и очень грязные.

– Чего ж так долго? – спросил Лесенцов шёпотом.

– …так восьмой пришёл, – пояснил Лютик.

Лесенцов перевёл глаза на Дака. Тот устало кивнул.

Лесенцов посмотрел на Скрипа. Он тоже мотнул ослабшей головой, показав челюстью на Дака.

– Ну? – попросил уточнений Лесенцов.

– Дак его… – сказал каким-то выцветшим и совершенно осипшим голосом Скрип. – Кухонным ножом… Не стрелять же снова.

Лесенцов вздохнул.

– Дальше?

– Ты ж сказал: убрать их, – ответил Лютик.