Лихо. Двенадцать железных цепей

Ольжана же смотрела на него, как на картину: он вписывался во всё окружение так, что хоть на холст переноси.

– Юноша полюбил её, – поделился брат Клод, – но как ты помнишь, он был монах. Не желая расставаться с ней, он похитил Ашегер и привёз её сюда, в твердыню над ущельем. Он спрятал девушку на вершине башни, в келью, куда никогда не поднимались другие башильеры. – Скупо улыбнулся. – В эту келью.

Ольжана обвела убранство взглядом.

– Ашегер втайне прожила здесь несколько месяцев. Говорят, юноша добивался её любви, но для неё ничего не стоило сердце того, кто удерживал её силой.

Брат Клод развёл руками:

– Нельзя скрывать человека вечно – даже в таком большом монастыре, как наш. О существовании Ашегер узнал другой монах. Он пожаловался настоятелю, и тот пришёл в ярость. Настоятель повелел предать суду девушку, осквернившую монастырь своим присутствием, невзирая на то что несчастная находилась здесь против своей воли.

Ольжана хмыкнула.

– Ничего удивительного.

– Увы, – кивнул брат Клод. – Но Ашегер была горда. Не желая, чтобы её судили за грех, которого она не совершала, она выбросилась из вот этого окна.

И указал наружу.

Ольжана проследила за его рукой. Над ущельем кружили птицы.

– Ужасно. – Она покачала головой. Отметила про себя: если Ашегер выпрыгнула из этого проёма, она была тоньше её, Ольжаны, раза в полтора.

Брат Клод довольно сощурился.

– Одни говорят, что она обратилась в птицу. Другие – в реку. Третьи – в плющ, оплетающий монастырскую стену, и в цветы, растущие на дне ущелья. В этом сила легенд: никто не хочет признать, что девушка разбилась. Раз эта история про горе и роковую любовь, в ней будут цветы, и реки, и птицы, и туманы, и призраки, пугающие послушников в коридорах.

– А что с юношей-монахом? Он бросился за ней или заколол себя кинжалом?

– Вай! – Брат Клод засмеялся и сделал резкий жест рукой: взмахнул, точно крылом. – А ты уже знакома с кубретскими историями, да? Но ни то ни другое. Он стал отшельником – поселился в пещере под монастырём и всю жизнь нёс бремя своего греха.

Брат Клод потянулся к своей чарке, задумчиво обвёл края пальцем.

– Юноша был чудовищем, – признал он, – но мне с детства нравится эта история.