Личная спецслужба Сталина

Являлся я к нему раз в десять дней.

– Это уже чересчур…

– Он стал очень подозрительным последнее время. Инсульт сказался на самочувствии. У него с головой что-то началось. Последние полгода мы не общались, потому что у нас возникли разные взгляды на то, что в стране тогда происходило, – на дело космополитов мы по-разному смотрели, к примеру. Я считал, что все наветы специально идут с Запада, чтобы развалить страну, что нельзя в каждом видеть врага, я был против еврейского дела. Но он даже и слушать меня не стал.

– Владимир Михайлович, вы верите в то, что Сталина отравили?

– Нет. Это невозможно. Потому что некому. Просто побоялись войти, когда он упал. По инструкции, существовавшей в охране, никто без его разрешения в его апартаменты заглянуть не мог. На всех стенах были звонки – вот позвонит, тогда можно. Одна только уборщица Матрена Бутусова пользовалась его безграничным доверием и могла с тряпкой ходить где угодно.

Лозгачев, заместитель коменданта Ближней дачи, и Старостин оставили мне свои докладные записки о случившемся. Они до хрипоты спорили о том, кому туда идти, – как смертники. Хотя уже знали, что он там лежит без помощи и без движения. Но это сейчас все распускают языки, что надо делать и как, а тогда Сталин был Чингисханом, ребятки, – при одном его виде все падали. И они войти не рискнули.

– И все-таки его любили…

– Любили. Но и боялись. И то и другое было искренним и от всего сердца.

Шашлык по-сталински

Писатель Жухрай ведет меня в кухню, где мясо кипит на плите. Мясо – по рецепту кремлевского повара. С перцем, томатом и травами. Жухрай говорит, что этот самый повар когда-то предрекал ему шикарную ресторанную карьеру. Но какие уж тут рестораны, когда Родина в опасности.

– Извините, Танечка, что я вас немного эксплуатирую, – пододвиньте мне этот стул, пожалуйста, у меня радикулит страшнейший разыгрался…

– Я – Катя.

– Ах да, Катенька. Так на чем мы остановились? Я во всех академиях свои лекции о войне прочитал, там потолки падали. Так мне офицеры аплодировали. Потому что время пришло. Нельзя было допускать, чтобы Союз развалился, и нельзя было допускать, чтобы все границы стали нараспашку, чтобы люди что хотели, то и творили. Надо, надо восстанавливать старые порядки.